Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Видео Книги Статьи
   Дополнительно
   
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   
   История России
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

Повседневная жизнь и общественные настроения в послевоенные годы     


      Радость со слезами на глазах
      Победоносное завершение Великой Отечественной войны стало важнейшим рубежом в жизни советского общества. Основная часть солдат и офицеров, прошагавших тяжелыми фронтовыми дорогами до Берлина, Вены и Праги, возвращалась в родные места и радость встречи с близкими людьми определяла настроение бывших фронтовиков, и тех, кто ждал их в течение всей войны. Однако эта общая радость, преумноженная гордостью за свою Родину и чувством исполненного долга по ее защите, часто соединялась с горечью несостоявшихся встреч. В первые недели войны на Брянщине было призвано в армию более 200 тысяч человек (позже проводились и дополнительные мобилизации), вернулось демобилизованных в год окончания войны лишь 46 тысяч. Кто-то еще продолжал служить в рядах вооруженных сил страны; кто-то из числа военнопленных вместо родных мест попал в лагерные места; кто-то оказался заброшенным далеко от Родины, но большинство не вернувшихся составляли погибшие на фронте, в лазаретах, в лагерях для военнопленных...
      Бывали и обратные случаи, когда солдат вместо своего дома видел пустое пепелище, где не было ни родных, ни близких, погибших в годы фашистской оккупации. Символом такой беды стали известные стихи М.В. Исаковского "Враги сожгли родную хату..." Для партизанской Брянщины такие ситуации были совсем не редкими. С течением времени горе, конечно, смягчалось, жизнь брала свое — нужно было строить жилье (первые годы большинство ютилось в землянках), искать возможности заработка для содержания семьи, растить детей. Одной из непростых для жизни примет времени стало явное преобладание числа женщин над мужчинами и в городах, и в селах. Не дождавшись своих погибших на фронте женихов и не надеясь создать полноценную семью, немало женщин решалось на рождение внебрачных детей, лишь бы не остаться совсем одинокими.
      Но часть вернувшихся не могла приспособиться к нормальной жизни, потому что война в самом прямом смысле этого слова искалечила их: сделала слепыми, безногими, безрукими, тяжело контуженными... В первые послевоенные годы не редкостью было встретить этих обездоленных на вокзалах, в пригородных поездах, у церквей в дни религиозных праздников, на базарах, около закусочных (их тогда официально именовали "чайными", хотя вместо чая здесь торговали более крепкими напитками, а в народе называли "забегаловками"). Порой они пели горькие песни из военного фольклора (иногда в сопровождении гармоники или даже трофейного аккордеона), порой просто терпеливо ожидали скудного (не от скупости, а от бедности) подаяния от своих сограждан, чтобы вечером оставить собранные монеты в ближайшей "чайной".
      Редкие радости, постоянный каждодневный труд, неизбывное для многих горе, ожидание перемен к лучшему — все это сливалось в пеструю картину нелегкой послевоенной жизни, но все равно это была жизнь, а не смерть, которую сеяла война.
      Экономические трудности
      Разорение территорий, временно оккупированных немецко-фашистскими захватчиками, общие трудности восстановительного периода негативно сказывались на жизненном уровне абсолютного большинства населения Брянщины, особенно ее сельских жителей.
      Городские рабочие и служащие в годы существования карточной системы получали какое-то, хотя и скудное количество продуктов по низким пайковым ценам, кое-что могли иногда купить и по более высоким коммерческим ценам. После отмены в 1947 году карточной системы они, получая пусть и невысокую, но гарантированную заработную плату, покупали необходимые продукты в ограниченном количестве в магазине по государственным розничным ценам, близким к прежним пайковым (хотя для этого часто нужно было простоять несколько часов в очереди).
      Сельские жители этого были лишены. Колхозники и крестьяне-единоличники карточек никогда не получали; часть жителей села пользовалась ими до осени 1946 года, когда в стране начал чувствоваться голод, а затем хлебные карточки сохранились лишь для 4% селян (в основном — интеллигенции). В то же время у колхозов изымалось почти все зерно и основная часть другой полученной продукции, так что колхозники за свой труд не получали ни денежной, ни натуральной платы (хорошо, если на трудодни начисляли по 300-500 граммов зерна). Реально выжить в этих условиях позволяло только личное хозяйство, но и оно стало важным источником дополнительного дохода для государства.
      Во-первых, взимался денежный налог с каждого колхозного двора: за землю, за каждую голову скота и птицы, за каждое плодовое дерево или ягодный кустарник. Хотя за годы войны у колхозников существенно сократились объемы их личного хозяйства, налог значительно вырос. В 1940 году он составлял в среднем 112 рублей, в 1951 — 523 рубля. Налоги на единоличные хозяйства были еще выше.
      Во-вторых, крестьянские дворы (и колхозные, и единоличные) обязаны были сдавать государству определенное количество мяса, молока, шерсти, яиц, картофеля и других продуктов. После войны средняя норма поставок с колхозного двора составляла 40-50 кг мяса, 50-100 штук яиц, 280-320 литров молока. Поставки с единоличников были выше. Цена, выплачиваемая государством за сдаваемую продукцию, была почти символической: за 1 литр молока — 25 копеек (государственная цена в магазинах — 2 рубля 70 копеек), за 1 кг мяса в живом весе — 14 копеек (розничная государственная цена — свыше 11 рублей).
      Недоимки по денежному налогу и натуральным поставкам, как правило, не списывались, а переносились на следующий год. Если же и в следующем году крестьянину не удавалось рассчитаться с налогами и недоимками, к делу приступал судебный исполнитель, который мог частично или полностью описать имущество и скот в пользу государства, и семья в одночасье могла стать нищей.
      Чтобы этого не случилось, крестьянин, не рассчитывая на заработок в колхозе, стремился произвести побольше продукции в личном хозяйстве и, выполнив госпоставки, продать часть продуктов на рынке, получив деньги для уплаты налогов. Но полностью сосредоточиться на своем хозяйстве он не имел возможности — из-за законодательного ограничения размеров хозяйства и из-за обязанности выработать определенный минимум трудодней (по указу, изданному еще в 1942 году и продолжавшему действовать в мирное время). Невыработка трудодней могла привести к отправке на "принудительно-трудовые работы". В 1948 году по инициативе Н.С. Хрущева был принят указ, название которого говорило само за себя: "О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности".
      Еще одним способом, помогавшим сводить концы с концами, стало самогоноварение. Им обычно занимались вдовы и другие одинокие женщины. Именно им приходилось чаще других обращаться к председателю колхоза, бригадиру или к соседям-мужчинам с просьбами о помощи. Платой за помощь был самогон. Он же, тайно доставлявшийся знакомым лицам (самогоноварение каралось в уголовном порядке), давал заметный доход.
      В этих условиях колхозная жизнь теряла для большинства крестьян привлекательность, и нередко они осуждали колхозный строй не только втихомолку, но и публично. Это имело место в селе Хмелево Выгоничского района, деревне Вязовске Дубровского района, селе Глоднево Брасовского района, деревне Кокино Комаричского района, деревни Кузьминки Карачевского района, в селах Деремна и Лопазна Мглинского района и целом ряде других селений.
      Трудности переживали не только сельские жители. Наиболее острой проблемой в городах была жилищная. Большая часть городского жилья была разрушена во время войны. Владельцы частных домов сами (с помощью местных органов, распределявших лес и другие стройматериалы) решали вопросы их восстановления и ремонта. Проблемы лиц, потерявших коммунальное жилье, решались путем квартирного уплотнения, переселения в общежития, но постепенно начинал восстанавливаться и коммунальный квартирный фонд. С конца 1943 года до конца 1945 года в городах и рабочих поселках области было введено 289 тыс. кв. м жилья, в 1946-1950 годы — 5674 тыс. кв. м. Это было немало, но явно недостаточно, чтобы обеспечить всех нуждающихся. Поэтому основная часть новых горожан либо селилась в общежитиях барачного типа, либо была вынуждена снимать жилье у частных владельцев.
      Городские домовладельцы, имевшие приусадебные участки, должны были, как и крестьяне, платить налоги и вносить обязательные госпоставки с приусадебных хозяйств. Одним из больных вопросов была острая нехватка в государственной торговле товаров широкого потребления: тканей, одежды, обуви и т.д. Некоторую помощь в приобретении продовольствия и промышленных товаров оказывала торговля на рынках.
      Недовольство, хотя и не высказываемое в открытой форме, вызывала обязательно-принудительная система подписки на государственные займы. Обычно вопрос решался довольно просто: в дни выдачи заработной платы рабочие и служащие вместо существенной части причитавшейся им суммы получали облигации займа. На селе, где колхозники не получали "живых" денег, подписка на заем шла более трудно.
      Особенности социальной обстановки в послевоенные годы
      Экономические трудности были главными, но не единственными из тех, что влияли на характер общественных настроений в послевоенные годы.
      После освобождения Брянщины на ее территории проводилась большая работа по выявлению пособников немецко-фашистских оккупантов. Основная часть тех, кто запятнал себя участием в расправах над партизанами, подпольщиками и мирными жителями, предпочла уйти вместе с оккупантами; некоторые, не сумевшие этого сделать, покидали места, где их преступная деятельность была хорошо известна, и стремились затеряться под чужими фамилиями и с подложными документами; отдельные подавались в банды "зеленых", которые своими налетами терроризировали в ряде районов местных жителей. Впрочем, с "зелеными" органы НКВД справились достаточно быстро: банды Роздымахи, Козина, Войтенкова, Землянко и прочих главарей были в основном уничтожены уже к концу 1944 года.
      Однако большинство тех, кто в какой-то форме имел дело с оккупационными властями, оставалось на месте, не чувствуя своей большой вины перед Родиной и надеясь на снисхождение к их сотрудничеству — часто вынужденному — с оккупантами. К сожалению, по отношению к этим людям отдельные работники НКВД, "смершевцы", представители судебных и других подобных органов порой проявляли чрезмерную "бдительность", что оборачивалось перехлестами и даже явными ошибками.
      Вот некоторые примеры. Уроженец Почепа С.М. Левый, «толстовец» по убеждениям, еще в 1923 году арестовывался как анархист, в 1938 году был осужден на пять лет лагерей, но освобожден по приговору Верховного Суда РСФСР, прекратившего дело. Длительное время — до войны, во время войны и после нее — работал заведующим Почепской библиотекой. В 1948 году без какой-то новой вины 73-летний старик получил десять лет лагерей.
      В 1950 году за сотрудничество с оккупантами были осуждены два педагога с высшим образованием. Жившая в деревне Меженики Стародубского района А.И. Жук, 1920 года рождения, с осени 1942 года до сентября 1943 года, работала учительницей в соседней Новосельской школе, чтобы "не быть угнанной в Германию". Уроженец и житель села Каташин Новозыбковского района В.В. Лапчинский, 1898 года рождения, в то же время заведовал школой в родном селе, с 1943 по 1945 год храбро сражался на фронте, о чем свидетельствовали полученные им медали, среди которых "За отвагу" и "За взятие Берлина". После войны оба продолжали работать учителями, но затем были арестованы и получили по десять лет лагерей.
      Отдельные подобные решения трудно объяснить. Некая О.И. Мышьякова во время оккупации города Брянска организовала из молодых девушек балетную труппу, в состав которой входило до 20 человек, и работала с нею как балетмейстер в открытом только для немцев театре вплоть до сентября 1943 года; затем, отступая вместе с оккупантами, продолжала организовывать их "культурный" отдых в Клинцах, Бобруйске и даже в Германии, где и была арестована. Оказались арестованными и несколько девушек 1923-1924 годов рождения, по недомыслию или из тщеславия решивших "блеснуть" в этой труппе, однако в Германию не поехавших. Мера наказания — десять лет лагерей — оказалась одинаковой и для "балетмейстера", и для ее подопечных при явно разной степени вины.
      После оккупации Злынковского района молодой инженер Е.В. Вольский сумел в декабре 1941 года возобновить выпуск спичек на восстановленной фабрике "Ревпуть", что и было признано прямым пособничеством оккупантам. Сообщения Евгения Вольского о связях с партизанами не были сочтены достоверными, и приговор по его делу оказался весьма суров —25 лет лагерей.
      Однако и достоверные сведения о патриотической деятельности отдельных лиц, формально сотрудничавших с оккупантами, не всегда гарантировали справедливое отношение. Так случилось с Марией Васильевной Третьяковой, 1921 года рождения, студенткой Новозыбковского пединститута, уже упоминавшейся как организатор и руководитель подпольной группы "Комсомолка". После изгнания оккупантов она была арестована и осуждена на 20 лет лагерей за работу в полиции и связь с немецкой разведкой, хотя и то, и другое было для отважной патриотки лишь прикрытием для сбора очень ценной для партизан и Советской Армии разведывательной информации. Только в 1955 году М.В. Третьякова была освобождена, а через четыре года — полностью реабилитирована.
      Более благосклонной оказалась судьба к Зое Фиколиной, 1924 года рождения, работавшей в годы оккупации учительницей немецкого языка в Любохонской школе и устраивавшей иногда вечеринки с участием немецких офицеров. Она была осуждена, но вскоре выяснилось, что девушка в октябре 1941 года спасала раненых советских воинов, передавала партизанам разведывательные данные и даже устроила в своем доме явку партизан. После повторного слушания дела З.Б. Фиколину оправдали.
      В целом, кроме откровенных пособников оккупантов, получивших в большинстве заслуженное наказание, подозрение в нелояльном отношении к власти падало на многие тысячи жителей Брянщины (в их число входили и бывшие военнопленные, и возвращавшиеся из германской неволи угнанные туда советские люди). Сам факт проживания на оккупированной территории рассматривался как "пятно" в биографии. Такая ситуация, естественно, негативно отражалась на социальном самочувствии многих граждан, на их общественных настроениях.
      Власть и религия
      Военное время с потерями близких, с ростом жизненных трудностей всегда увеличивало тягу людей к религии. Произошло это и в годы Великой Отечественной войны. И.В. Сталин, увидевший практическую пользу от привлечения церкви к борьбе с гитлеризмом, сменил вектор государственной политики по отношению к церкви от враждебного к благожелательно-нейтральному. Такая перемена явно выбивала козыри у немецких оккупационных властей, пытавшихся разыграть религиозную карту для привлечения на свою сторону населения и с этой целью позволявшего верующим возобновлять религиозную службу в сохранившихся храмах.
      После изгнания оккупантов с территории Брянщины церкви, в которых возобновились богослужения, продолжали действовать. В первые послевоенные годы налицо был рост числа посетителей церковных богослужений, хотя основную их часть по-прежнему составляли женщины среднего и пожилого возрастов. Практически свернутой в это время оказалась атеистическая пропаганда.
      Если православные церковнослужители и верующие не, испытывали в 1940-е годы существенных стеснений, то религиозные секты, также активизировавшие свою деятельность на Брянщине, подвергались преследованиям. Проводимые тайно религиозные моления легко можно было квалифицировать как антисоветские сборища, выступления проповедников и чтение религиозной литературы — как враждебную пропаганду, отказ от службы в армии по религиозным мотивам — как преступное уклонение от выполнения священной обязанности по защите Отечества.
      Крупная иеговистская община действовала на юго-западе Брянщины, в Климовском и частично Злынковском и Чуровичском районах. Руководителем общины был кузнец из села Гетманская Буда У.У. Страхов, примкнувший к иеговизму еще в начале 1920-х годов. Значительная группа иеговистов была в селе Хохловке, где особым влиянием пользовалась большая семья Письменных. Большинство общины составляли колхозники, было несколько рабочих. В 1949-1950 годы 25 климовских иеговистов были арестованы и осуждены на 10-25 лет лагерей. Но полностью ликвидировать иеговистскую общину не удалось. У.У. Страхов даже из лагеря сумел поддерживать связь со своими последовательницами, и в 1953 году были осуждены еще четыре женщины из Климова и Хохловки.
      Две большие общины евангелистов-пятидесятников были раскрыты в 1951 году. Одна, руководимая колхозником из деревни Причиж Р.Г. Коняхиным, действовала в основном в селениях Комаричского и отчасти Севского районов и объединяла более ста человек. Другая, под руководством суражского рабочего П.Ф. Дубинина, включала в основном евангелистов из Суража, Унечи и нескольких селений этих районов. В общей сложности по делам двух групп 13 человек было осуждено на 25 лет, 9 человек — на десять лет лагерей.
      В 1952 году в селе Столбово Комаричского района было арестовано несколько участников религиозной группы "иоаннитов", почитавших как святого отца Иоанна Кронштадтского (этот религиозный деятель еще при жизни считался многими верующими святым, был официально канонизирован в конце 1980-х годов, а в советское время оценивался как один из реакционных церковников-монархистов черносотенного толка). Во главе группы был местный уроженец М.И. Демин, встречавшийся с отцом Иоанном Кронштадтским в 1906 году и ставший его активным почитателем. В 1930 году М.И. Демин был арестован, осужден, но бежал из-под стражи и более 20 лет проживал на нелегальном положении. В 1947 году появился в Столбово, поселился у колхозного пчеловода Ф.Т. Сергачева и с помощью последнего начал распространять идеи «иоаннитов». Это обернулось для М.И. Демина и Ф.Т. Сергачева осуждением на 25 лет, для их сторонников — на десять лет лагерей.
      Выступления против власти
      Война вызвала глубокие изменения в сознании и настроениях людей. Народ, не жалевший для победы ни сил, ни сбережений, ни самой жизни, надеялся, что в мирное время станет жить лучше, обеспеченнее, спокойнее, но улучшение оказалось заметным лишь для некоторых категорий чиновников и управленцев, а также для отдельных генералов и офицеров, сумевших привезти кое-какие трофейные ценности. Для большей части населения перемены к лучшему были мало ощутимыми.
      Одновременно война обострила критические настроения людей. Сравнивая увиденный в европейских странах уровень благоустройства, порядка, общей культуры с тем, что было в СССР, бывшие воины более критично осмысливали советскую действительность. К тому же война, где люди ежедневно смотрели смерти в лицо, снизила у них чувство страха, в том числе — боязни не то подумать, не то и не так сказать. Начиналось духовное выпрямление.
      Критический настрой послевоенных лет не был направлен против всего существующего в стране строя, а имел цель подтолкнуть власть к позитивным переменам и большей заботе о человеке. Вот почему отдельные люди высказывали свои мнения в письмах, адресованных в ЦК партии, в другие партийные и советские органы, в редакции центральных газет, вероятно, надеясь, что таким образом власть познакомится не с благополучной официальной информацией с мест, а услышит правдивый голос простого народа. Беда была в том, что руководство страны, привыкшее к всеобщему одобрению всех своих решений, не было склонно позволить низам резко высказываться в свой адрес.
      В результате авторов писем, которые чаще были анонимными, отыскивали и привлекали к ответственности за клевету и антисоветскую агитацию. Так случилось с колхозниками Т.А. Бурдаковым (село Курово Погарского района), Н.Г. Сафроновым (село Большие Щербиничи Злынковского района), рабочим совхоза "Красный Октябрь" Стародубского района Д.М. Соболевым, 67-летним рабочим из поселка Большое Полпино В.С. Дашуниным (отцом двух погибших на фронте сыновей), заместителем начальника цеха Брянского завода дорожных машин А.Б. Иващенко (членом партии с 1927 года) и рядом других. А для жившего в деревне Старая Рудня Новозыбковского района фронтовика М.Т. Бордовского, награжденного двумя орденами и многими медалями и написавшего в 1947 году критическое письмо в журнал "Крокодил", главной виной стал обнаруженный при обыске личный дневник с нелицеприятными для властей оценками. Стандартной мерой наказания для перечисленных стали десять лет лагерей.
      Были среди авторов подобных писем и совсем еще юные ребята: 19-летний токарь Бежицкого паровозостроительного завода Юрий Медведчиков, 17-летний клинцовский школьник Александр Никифоров, 15-летний учащийся Литижской школы Комаричского района Анатолий Елисеев. Лагерный срок (5-10 лет) получили и они.
      Именно молодежь, с ее максимализмом и желанием действовать, чаще других использовала такую форму критики существующих порядков, как листовки. В августе 1945 года окончивший семь классов 17-летний комсомолец Валентин Козьмин из села Митьковки Климовского района изготовил и расклеил пять листовок "антисоветского содержания". Необычно то, что написаны они были под идейным влиянием дяди, И.М. Козьмина, вернувшегося с войны фронтовика, награжденного орденом Красной Звезды, медалью "За отвагу" и другими наградами. В 1946 году написал листовку с критикой политики партии и призывом не подписываться на государственный заем 17-летний рабочий Клинцовского лесхоза из деревни Балдовки Дмитрий Грибанов. В том же году 18-летний комсомолец Юрий Иванов, окончивший девять классов и начавший работать диктором Почепского радиоузла, нашел единомышленников среди старшеклассников почепских школ и организовал группу "Союз друзей народа", ставившую цель создать подпольную типографию для печатания листовок с критикой "условий жизни трудящихся в СССР", колхозного строя, предложениями допуска частной торговли и других перемен.
      Еще одну попытку создать организационно оформленную группу предпринял в 1950 году учащийся Кокинского сельхозтехникума Николай Колядный из села Буда-Корецкая Воронокского района, также занимавшийся распространением листовок в своем техникуме. Тогда же Брянский областной суд обвинил в создании в Сураже "антисоветской партии молодежи" учащегося Московского химико-технологического техникума Сергея Башкевича из суражской рабочей семьи и 20-летнего токаря Суражской фабрики "Пролетарий" Станислава Коржикова. Верховный Суд РСФСР снял это обвинение, поскольку "такой организации вообще... не существовало", но оставил в силе обвинение в распространении в 1947 году листовок "антисоветского содержания". В 1956 году и это обвинение было снято, поскольку в листовках были лишь призывы к борьбе с недостатками и произволом местных властей.
      Писали и распространяли листовки также 17-летние колхозники Кирилл Евдокименко (село Нивное Суражского района) и Афанасий Ушаков (село Заборье Красногорского района), старшеклассники Анатолий Орлов из деревни Новое Каплино Жирятинского района, Василий Пищелин и Виктор Барцевич из Почепа. Некоторые из названных (Н. Колядный, А. Орлов, В. Пищелин), кроме листовок, писали и стихи, что лишь усугубляло их вину. Позже все эти юноши были реабилитированы, но "лагерные университеты" они успели пройти.
      Конечно, приведенные примеры не определяли общественных настроений большинства брянцев, которые оставались вполне законопослушными, готовыми мириться с любыми трудностями, лишь бы не было новой войны. Основная часть молодежи Брянщины, воспитанной в советских школах, в пионерских и комсомольских организациях, поддерживала политику партии и государства, принимала активное участие во многих общественных делах. Однако «всеобщего одобрения» этой политики в обществе все-таки не было.
      После смерти И.В. Сталина
      Когда в марте 1953 года умер И.В. Сталин, многие восприняли эту смерть как личное горе. Авторитет вождя, особенно выросший в годы Великой Отечественной войны, оставался еще весьма большим. Зафиксировано очень мало случаев высказывания критических оценок личности и деятельности И.В. Сталина в эти мартовские дни. В то же время люди ждали перемен, надеялись на них и вскоре их ощутили. Летом 1953 года Председатель Совета Министров СССР Г.М. Маленков сообщил о значительном снижении сельхозналога и обязательных поставок с личных хозяйств колхозников и других граждан. С этой поры на Брянщине начали распевать частушку, что "товарищ Берия потерял доверие, а товарищ Маленков дал нам хлеба и блинков".
      Приход к руководству партией Н.С. Хрущева и его первоначальная деятельность были в целом встречены с одобрением. Новый лидер, внешне демократичный, часто во время поездок по стране общавшийся с людьми, казался более "свойским". Когда по его инициативе в 1954 году начался подъем целинных земель, сотни брянских механизаторов (особенно молодых) поехали в восточные районы страны. А вот чрезмерное увлечение Н.С. Хрущева кукурузой обернулось не очень уважительной кличкой "Никиты-кукурузника". По-разному был воспринят на Брянщине доклад Н.С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда партии с осуждением культа личности И.В. Сталина, но многие тысячи реабилитированных в эти годы политзаключенных остались благодарны Н.С. Хрущеву. Повышение закупочных цен на сдаваемую государству колхозами продукцию, повышение оплаты труда колхозников, массовое строительство в городах панельных многоквартирных домов (позже названных "хрущевками") и ряд других начинаний Н.С. Хрущева поддерживались людьми. Но многое (сокращение размеров личных подсобных хозяйств колхозников и рабочих совхозов, разделение районов на промышленные и сельские, новое наступление на религию, обернувшееся разрушением ряда храмов, в том числе соборов в Севске и Погаре) в его политике и деятельности, часто импульсивной и непредсказуемой, вызывало осуждение — конечно, не на официальных совещаниях, а в частных разговорах и получивших широкое хождение анекдотах. И все же один из добрых следов деятельности Н.С. Хрущева на Брянщине остается — бетонная трасса Москва-Киев, прошедшая по востоку области и намного улучшившая транспортное сообщение.
      В целом же время с 1953 до начала 1960-х годов было, несомненно, временем оживления общественной жизни, "оттепели" в сфере культуры, временем более активного приобщения простых людей к жизни страны.



Оглавление




 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова