Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Видео Книги Статьи
   Дополнительно
   
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   
   История России
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

БЫТ ПОМЕЩИКОВ В ЕГО ПРОШЛОМ     


Быт помещиков       Помещики или дворянство в XVIII веке, составляя военное сословие, жили в провинциальных городах и столицах. Хотя Петр III разрешил дворянам не служить, но вековые привычки укореняются крепко и надолго; дворянство по-прежнему тяготело к военной службе и по-прежнему отцы еще в колыбели записывали в гвардию своих детей. В деревнях жили старики, дряхлые, болезненные, неспособные к отправлению военной или другой службы, или же вышедшие в отставку. В иных поместьях жили жены ушедших на войну и вели уединенную жизнь.
      Усадьбы мелких и средних помещиков, за весьма редкими исключениями, строились деревянные, одноэтажные, с резьбой, и со светелками; окна были довольно широки, стекла с мелким переплетом. В средине — крыльцо, разделявшее дом на две половины: жилую и для гостей. От крыльца по обе стороны шли решетки, образуя как бы террасу. Просторные сени, не имеющие никакого хозяйственного назначения, соединяли обе половины дома. В передней комнате или зале передняя стена была увешана образами, из которых многие были в ценных киотах; перед иконами теплились лампады. Видное место в комнате занимал дубовый стол; кругом, вдоль стен, шли лавки. Такова приемная комната в доме не богатого помещика. В жилых комнатах тоже в переднем углу образа. Кроме лавок, стояло с полдюжины стульев простой, не затейливой работы. Печь из узорчатых разноцветных изразцов с лежанкой. Жилых комнат было немного, но зато были разные холодные, коридоры, чуланы, кладовые с платьем, съестными припасами. В сараях или амбарах хранилось много всякой всячины, и старая изломанная мебель, и сундуки с платьем, которое надевалось в самые торжественные праздники. Тут же было и много съестных припасов, сушеных грибов, наливок и т.д.
      Отслужив известный срок в военной службе, достигши первого чина, молодой человек отправлялся в деревню, женился, и никакая карьера уже не манила его вдаль, в столицу; честолюбие его вполне удовлетворялось деревенской жизнью с ее занятиями и развлечениями. Хозяйство было не сложно; редко кто занимался изучением и применением у себя на практике новых приемов более усовершенствованного земледелия или скотоводства. Большинство держалось старины, завещанной отцами и дедами; нарушение какого-нибудь обычая или даже привычки, усвоенной предками, считалось оскорблением памяти умерших. Родители завещали чтить какой-нибудь обряд, как святыню; уважение к памяти и заветам родичей доходило до того, что многие не решались даже перемещать в доме мебель, посуду, оклеить комнаты обоями или изменить распределение комнат.
      В деревне, если мало было соседей помещиков, то главным собеседником был священник местной сельской церкви. Если он был человек не глупый, то мог приобрести большое влияние на помещика или старушку-помещицу, и часто, для своих эгоистических целей, поддерживал в них суеверие, которое употреблял, как орудие мщения, если они чем-нибудь прогневили его. Соседи съезжались на храмовые праздники, именины и т.п. и проводили по несколько дней у своих гостеприимных хозяев. Время в гостях шло однообразно: утром — завтрак, потом обед, закуски, заедки, чай и ужин. Наши предки любили плотно покушать; даже в небогатых помещичьих семьях обед отличался обилием блюд и продолжался необычайно долго. За обедом подавались и горячие щи и холодная со льдом ботвинья с осетриной, грибы жареные в сметане, утки или индейки со всевозможными соленьями, отварными грибами, моченой брусникой, смородиной и т.д., и разные сдобные пироги. Все это приготовлялось очень жирно. Подчиванию не было конца. Чарочки и рюмки, наполненные вином, медом, веселили сердце, горячили кровь и располагали общество к веселой, дружной беседе, взаимному обмену мыслей и чувств. По вечерам, особенно зимой, устраивали танцы; некоторые помещики привозили свою музыку, т.е. две — три скрипки. Такие не громоздкие инструменты легко укладывались в экипажи, а музыканты исполняли в дороге должность лакеев. Молодежь танцевала; более пожилые дамы и мужчины играли в карты, вели задушевные разговоры. Уставши слушать менуэты, господа приказывали музыкантам играть русские песни. И раздавался грустный, щемящий сердце мотив русской песни. Вековое рабство отразилось на народной поэзии. В песнях вылилась вся душа народа-страдальца, вся кротость и терпение, с которыми русский человек привык сносить свою долгую, тяжкую неволю. Смолкли печальные звуки, забыты на минуту все страдания, чарка зелена-вина заглушает поднявшийся в душе вопль, и разгульное, разудалое веселье вмиг охватывает всех. Под такие веселые (плясовые) песни не сиделось и степенным старикам, — все пускались в пляс. Устали гости, на смену им являлись дворовые девушки и парни на потеху опьяневших господ.
      Долгие зимние вечера проводились в кругу знакомых, за разными играми в фанты и картами. Тогда не знали возбуждающих страсти карточных игр; по большей части играли в риверсис, за который садились только для провождения времени пожилые люди. На святках и масленице устраивали катанье с гор, рядились в самые замысловатые костюмы и разъезжали по знакомым. Рядилась и дворня, изображая медведей, волков, индюшек, петухов, журавлей. Крепостные девушки пели подблюдные песни, гадали. Некоторые виды гаданья сохранились и до сих пор, например, наводить зеркало на луну, подслушивать в церкви и многие другие.
      Летом время проводилось в охоте, ужении рыбы, прогулках за грибами. Охота с тенетами на зайца была любимой забавой тогдашних помещиков. Охота велась так. Тенета ставились полукругом, охватывая большую часть леса, другой полукруг образовали сами охотники с трещотками, за тенетами, спрятавшись за кусты, стояли охотники, которые должны были загонять зверя в тенета. Все хранили молчание, не производили никакого шума, чтобы не испугать зверя. Когда ловчий подавал сигнал; "эй, ребята! дружно на зверя" — все, стоявшие с трещотками, приводят их в действие, поднимается оглушительный шум трещоток и гиканье голосов. Ошеломленный зверь бежит к тому месту, где было тихо, т.е. к тенетам. Близко подпустив зверя, охотники около тенет, не участвовавшие в общем шуме, теперь дружно, разом вскрикивают; зверь, пораженный неожиданностью, бросается в тенета и здесь его ловят живьем или убивают.
      Не менее приятным удовольствием считалась и рыбная ловля неводом или на удочку. Страстные любители ловили рыбу и зимой. Едва замерзнет река и лед станет на столько крепок, что может выдержать известную тяжесть, как уже любители отправляются с неводом. Рядом с главной прорубью, откуда тащить рыбу, делают другую, на которую ложится всякий, желающий полюбоваться приятным зрелищем. Вся глубина реки, как на ладони до дна; рыбы с необыкновенным проворством шныряют туда и сюда и, наконец, не минуют западни. А ловля удочкой! Что за наслаждение в теплую летнюю ночь в легком челноке, тихо покачивающемся на гладкой поверхности реки, следить за рыбой. Вот потянула, потянула... Сердце замирает от волнения, не дышишь, не шевелишься, чтобы не испугать приближающихся рыбок... Вот опять потянула, клюнула, — и пленница готова. Но случается просидеть и целую ночь в бесплодных ожиданиях, нетерпении, тревоге.
      При этих развлечениях, наполнявших праздное время бар, досуга было много. Чтобы наполнить его, помещики придумывали себе развлечения, соответствовавшие их вкусу. Так, например, один, прослуживши молодость в гусарском полку, держал у себя в деревне несколько человек, изображавших гусаров, одевал их в гусарские мундиры, учил военным упражнениям. Они стояли у него на часах, ездили за ним конвоем, стреляли и становились во фронт перед его окнами; у крыльца была будка для часовых. Другой обучал крепостных играть на трубах. В 12 часов доморощенные музыканты играли на колокольне и выбивали зорю перед окном помещика. Иные были страстные охотники до собак, кошек, птиц. Такие забавы были преимущественно у людей пожилых и бездетных. Не было детей,— и заводили собак, кошек, попугаев, окружали их самыми нежными заботами и попечениями, кормили с одного стола, укладывали спать на мягких постелях, нарочно приготовленных. Беда дворовой девушке, если она, по рассеянности, не точно исполняла свои обязанности относительно барских фаворитов.
      Были и любители соловьёв. Прелестное, нежное пение на воле этой птички не доставляло любителям и малой доли того наслаждения, какое они испытывали, слыша песенки в комнатах. Покупали несколько соловьев и в клетках ставили в комнате. Приобретя хорошего соловья, помещик приглашал к себе соседа, такого же страстного любителя соловьиного пения, и вот за чайным столом усаживались они и приготовлялись слушать чудное пение. Шипел самовар, обдавая густым паром сидевишх; ароматный напиток располагал к дружеской беседе. Уже не одну чашку чая выпили гость и хозяин, подливая рому; а упрямый соловей молчит, как будто смеясь над слушателями. Напрасно другие старые соловьи легонько и робко перекликаются, как бы стараясь втянуть в общий концерт новичка, но все напрасно. И гость и хозяин начинают терять терпение. Гость уже взялся за стакан вина, как бы желая утешиться. И вдруг раздались чудные звуки, нежная трель... Остальные соловьи смолкли, дав ему простор. Гость и хозяин замерли в восторге.
      Если в окрестностях жило много помещиков, выезды бывали часто. Побудительными причинами были то именины, то храмовый праздник, то крестины или свадьбы.
      Свадьбы большею частью устраивались чрез посредство третьего лица. Молодой человек, узнавши, что по соседству есть девушка, достойная быть его женой, разузнавал об ее родителях, о приданом и характере девушки, приезжал в дом ее родителей раза два. Редко случалось, чтобы жених вступал в разговоры с невестой; иногда он не бывал даже и в доме невесты, а прямо посылал какую-нибудь знакомую или родственницу-старушку, игравшую роль свахи, узнать— желают ли родители отдать за него дочь, и затем уже приезжал сам. Приезд жениха ожидался очень торжественно: приглашали родственников; все приводилось в наилучший порядок; комнаты украшались всем, что было лучшего в доме; мыли, чистили и принаряжались; и господа, и прислуга надевали нарядные платья, вынимали из кладовых все заветные сокровища, как-то: старинную посуду, ковры и прочее, тщательно припрятанные до поры, до времени. Жених приезжал также с родственниками. После взаимных приветствий, рекомендаций, поклонов и обниманий, жених формально делал предложение. Звали невесту, и священник сейчас же благословлял их. Затем усаживались за стол с чаем, кофе, разными закусками. Беседа продолжалась далеко за полночь. За ужином жених и невеста не могли ничего есть, потому что беспрестанно вставали и отвечали поклонами на поздравления гостей. Если усадьба жениха была далеко от дома невесты, то он оставался ночевать в деревне, или на рассвете уезжал домой. На другой день снова приезжал к невесте, привозил ей подарки, а также и погребец с вином, чтобы угощать дворовых людей ее. Невеста, со своей стороны, тоже делала подарки прислуге жениха. Самая свадьба праздновалась три дня. От венца новобрачные, в сопровождении многочисленной свиты, родственников и знакомых, торжественно подъезжали к усадьбе жениха. Музыка приветствовала молодых, начинались поздравления. Затем новобрачные и гости садились за ужин, который продолжался несколько часов. После ужина следовали "сахары", т.е. стол, уставленный разными сластями, чаем и кофе. У дворян, в половине XVIII века, существовал обычай, который и теперь еще встречается у наших крестьян, а именно: после "сахаров", новобрачную отводили в спальную, раздавали ее молодые женщины и ее родственницы; простившись с молодыми супругами, все оставались в других комнатах, чтобы еще в этот вечер или, вернее, ночью принести свои поздравления новобрачным. Иногда в таком ожидании проходило несколько часов. И все-таки, несмотря на скуку ожидания, утомления, после целого дня хлопот, этот обычай упорно держался долгое время; обойти его не решались и люди образованные для тогдашнего времени. На другой день устраивался так называемый "княжой пир", который был гораздо веселее свадебного ужина. Торжественный обряд венчания как бы удерживал всех от веселья; гости сидели чинно, изредка перекидываясь незначительной фразой с соседом. За то "княжой пир" имел другой характер. Отдохнувши после свадебной церемонии, гости чувствовали себя свободнее, веселее, точно гора свалилась с плеч. Все оживлялись, танцевали, играли в разные игры. Гости оставались и на третий день и уезжали только к вечеру. Проводив гостей, молодые отправлялись с визитами к родственникам и соседям; визиты продолжались иногда более недели.
Быт помещиков       В столицы ездили очень редко; редко также ездили и в ближайшие губернские и уездные города, вследствие неудобных путей сообщения. Но раз выбравшись из деревни, проводили вне ее по несколько месяцев и даже целую зиму.
      В городе те же развлечения наполняли жизнь помещиков, те же приемы знакомых, карточные игры для взрослых и танцы для молодежи; в городе посещения гостей были чаще, так как это было удобнее, чем в деревне, где зимние сугробы, распутица и бездорожье весной мешали частому общению.
      Едва развивающееся драматическое искусство увлекало всех; все со страстью устраивали спектакли; даже и небогатые помещики имели театры, где давались представления преимущественно летом, так как импровизированные театры — были наскоро сколоченные балаганы; зимой играть в них было невозможно. В спектаклях участвовали также и дети. Какое несказанное удовольствие доставляли такие празднества маленьким актерам, и какое воспитательное значение имели эти спектакли! Выучивание ролей сближало детей, вырабатывало дикцию, развивало наблюдательность, а похвалы взрослых служили лучшей наградой за труд и поощряли детей к усовершенствованию игры.
      Так жили в половине и конце XVIII века небогатые помещики, занимаясь своим небольшим хозяйством и в тесном кругу своих знакомых находили полное удовлетворение своим интересам. Перейдем теперь в другую сферу, взглянем на быт богатых помещиков, знатных вельмож Екатерининской эпохи. В то время небогатые и средние помещики весьма редко ездили в столицы; Москва в XVIII веке была центром знатных вельмож. Громадные каменныё дома, которые ныне почти все обращены в учебные заведения, принадлежали сильным временщикам царствований Елизаветы и Екатерины II. Проводя зиму в Москве или в Петербурге, вельможи на лето уезжали в подгородные имения или даже отдаленные жалованные поместья и вели там жизнь, достойную восточных сатрапов.
      Еще доныне сохранились кое-где остатки старинных поместий ХVІІІ века. Я припоминаю одно из имений, принадлежавшее графу Завадовскому, пожалованное ему Екатериной II (Ляличи Суражский район Брянская область). Имение, переходя из рук в руки, теряло по частям роскошное убранство. Продавались то мебель, то картины и другие вещи. Нетронутой осталась великолепная опочивальня, устроенная Завадовским для Екатерины, когда она посещала его, по дороге в Крым. Широкая липовая и дубовая аллея вели к чугунным воротам барского дома; на обширном дворе, усыпанном мелким желтым песком, красовался затейливый дворец, окруженный множеством каменных флигелей и служб. Лицевая сторона дома была обращена в сад, оканчивающейся вековым парком. Там, где природа не щедро наделила местность своими благами, искусство являлось на помощь и делало чудеса. За несколько верст проводили воду, устраивали фонтаны, водопады, причудливые гроты, выкапывали пруды. Труд крепостного был дешев, барские же затеи велики. В саду знатного вельможи возвышались оранжереи с редкими тропическими растениями и нежными плодами юга.
      Внутренность дома соответствовала внешнему великолепию. Лестница, устланная бархатным ковром, уставленная растениями, вела в роскошную приемную, с дорогой мебелью, обитой атласом или бархатом. По стенам зеркала и картины в золоченых рамках; роскошные люстры искрятся причудливыми переливами света; на столах разные предметы роскоши, всюду блеск золота и дорогих предметов. Зала для больших празднеств устраивалась в два света с хорами, с которых гремел оркестр музыки. Весело и привольно жилось в то время вельможам. Давались блестящие празднества, шумные пикники и маскарады. Праздная, веселая жизнь, радушие и гостеприимство хозяев привлекали массу гостей; нередко на праздники съезжались из города и уездов. С утра до вечера дом был наполнен гостями. Каменные флигеля отдавались в полное распоряжение посетителей. Там могли они оставаться, сколько хотели; у них была особая прислуга, они, если желали, могли обедать у себя и не являться к общему столу. Такая свобода нравилась гостям; они по неделям проводили в гостеприимном дворце вельможи.
      День начинался поздно; уставши после бала накануне, хозяева и гости поднимались с постели за полдень. После роскошно сервированного завтрака, общество разделялось. Хозяин с некоторыми из гостей отправлялся на охоту. Охота решена была заранее. За несколько дней съезжались завзятые охотники и псари со сворами собак. Накануне доезжачий получал приказание, и на другой день, уже с утра, все было готово к охоте, — ждали только появления охотников. Лошади фыркали, нетерпеливо выбивая копытами землю; егеря, в изукрашенных серебром кафтанах, в ожидании похаживали около лошадей, перекидываясь между собою изредка словом, другим и покрикивая на лаявших собак. Наконец, господа вышли, сели на коней, егеря затрубили в трубы, собаки с визгом бросились вперед, поскакали и охотники по большой дороге и быстро исчезли из вида, оставляя за собою столб пыли; вдали слышатся неясные голоса и доносятся звуки труб.
      Другие гости выбирали занятие по вкусу. Дамы, в сопровождении мужчин, блестящими кавалькадами отправлялись на прогулку, иные уходили, кто куда хотел, катались на лодке или с ружьем и легавой собакой бродили по окрестностям, высматривая дупелей или куропаток. К вечеру общество возвращалось домой. За столом шли шумные, оживленные разговоры об удавшейся охоте, делались планы насчет следующих забав; светские кавалеры занимали дам каламбурами и анекдотами. Вино лилось рекой, оркестр музыкантов, составленный из крепостных хозяина, гремел с хор; появились доморощенные певцы и певицы. Для потехи и развлечения знатные вельможи имели карликов, карлиц и шутов. Мода, господствовавшая в то время при дворе, естественно находила подражание и на высших ступенях общественной иерархии. Когда бывали многочисленные собрания гостей, выводили карликов и карлиц. Над ними беспощадно издевались, заставляя уродливо кривляться и плясать; но шутов некоторые побаивались, потому что иногда довольно остроумные ответы, в виде загадок, задевали самолюбие гостей, не пользовавшихся расположением хозяина, значит, и его любимца-шута. Чтобы не вызвать неудовольствие хозяина, гости должны были молча проглатывать невкусные пилюли.
      Отношение помещиков к крепостным и дворовым были различны, смотря по развитие и общественному положению дворян. В небольших помещичьих усадьбах, конечно, отношения к крепостным были проще, гуманнее. Большая простота нравов, большая патриархальность делали менее заметной разницу в окружающих условиях крепостных и барина. Если барин одевался в грубую из льняного холста рубашку, поношенный кафтан, а барыня и барышни в какие-нибудь "шушуны" и ситцевые платья, если барин сам ездил на пашню, жнитво и сенокос, а не поручал управляющему, сам видел нужды мужика, выслушивал жалобы, просьбы, если барыни сами ходили по грибы с сонными девушками, гадали, вместе с ними варили варенье и исполняли многие другие хозяйственные дела, то, понятно, в отношениях их господствовало более простоты, доброты. В глазах крепостных, барин — отец родной, хотя и строгий, в гневе никого не пощадит, но, вместе с тем, добрый, хороший человек, который всегда готов помочь нужде крестьянской и за правду никого не обидит. В среднем помещичьем быту нередко старинный дворовый человек, известный своей преданностью, выросший и состарившийся в хоромах своего барина, пользовался его расположением. Такому верному слуге поручали исполнять более или менее важные дела. Если он был к этому еще и грамотный,— он становился советником во всех важнейших случаях.
      Таким преданным людям поручали детей, которые до школьного возраста проводили большую часть времени с дядькой. Дядька одевал ребенка, забавлял его разными играми, сопутствовал на прогулках. Когда приходило время отдавать в школу, то верный и преданный дядька отправлялся с молодым баричем в губернский город или столицу; продолжал оставаться, когда юноша, окончив училище, поступал в полк; по окончании службы возвращался с ним в деревню. Иногда один человек служил и деду, и, сыну, и внуку; естественно, что привязанность росла и передавалась потомству. Нередко несколько поколений дворовых людей занимали одни и те же должности, исполняли одни и те же обязанности. Были между дворовыми особые грамотеи-старики. Им как то в молодости удалось выучиться грамоте. Потом природный ум, быстрое соображение и случай встречи с людьми знающими, столкновение с судами, научали их искусству вести тяжебные дела, и одно выигранное дело, при помощи такого доморощенного поверенного, навсегда укрепляло за ним репутацию опытного ходатая, и внушало к нему всеобщее уважение со стороны помещиков. Такие поверенные ездили в города, подавали прошения, отстаивали в суде дела своих клиентов или, не доводя дело до тяжбы с соседом, всегда позорившей честно старинное имя помещика, они старались примирить тяжущихся, вели долгие переговоры с противной стороной и, смотря по обстоятельствам, делали уступки, или прибегали к суду.
      В барских хоромах, в горницах был большой штат женской прислуги. Помимо домашних работ, женщины, девушки, даже девочки занимались рукодельем, шили в пяльцах, вязали, плели кружева, пряли, сучили шерсть. Все эти работы производились в девичьей, под присмотром , "барской барыни", женщины особенно преданной барыне, а потому и пользовавшейся почетом со стороны всей дворни. "Барская барыня", овладев доверием своей госпожи и сумев угодить ее вкусу, безусловно распоряжалась дворней. В работе с дворовыми женщинами участвовали иногда и сами помещицы, преимущественно старые. Строго выговаривалось нерадивой работнице. Сработав известный урок, женщина или девочка показывали барыне, и беда, если повторялась ошибка. Лицо барыни пылало гневом, ременная плетка, с визгом прорезывая воздух, опускалась на плечи виновной, раздавались всхлипыванья.
      Кому не известны няни старого времени, их привязанность и горячая любовь к чужому ребенку, неусыпный уход и заботы. Няни занимали привилегированное место по своему значению; их заслуги ценили; нередко няня была членом дворянской семьи. Они имели большое влияние на детей, они были первыми воспитательницами барчат, как девочек, так и мальчиков. Часто влияние их было крайне вредно. Невежественные, они часто вселяли суеверный страх в сердца своих воспитанников пред такими явлениями, причины которых не умели объяснить или же объясняли по-своему. Сказки их также действовали сильно на юное воображение и развивали крайнюю впечатлительность; но все же искренняя, почти материнская привязанность к детям заставляла несколько примиряться с их недостатками.
      Чем более разницы в общественном положении у разных классов населения, тем более отчуждения; чем богаче жили помещики, чем знатнее они были — тем неприступнее они были для крестьян, тем менее обращалось внимания на прислугу и дворовых, окружавших их. Лишь бы поддерживалась наружная благопристойность, лишь бы барин сам не натолкнулся на какой-нибудь крупный беспорядок. Тогда расправа коротка: провинившегося ссылали в деревню или отдавали в солдаты, девушке отрезывали косу, отправляли в деревню ходить за коровами, выдавали замуж за самого неприглядного крестьянина. Богатые помещики не входили сами в хозяйство, чтобы не беспокоить себя, а поручали все управляющему. Если помещик редко бывал в имении, а жил в столице, то управляющий, не забывая себя, обдирал крестьян и посылал деньги в столицу, где они обменивались на заморские вина, да на раззолоченные кафтаны и разные другие предметы роскоши. И присутствие барина в деревне не удерживало управляющего от злоупотреблений. Крупные помещики не вмешивались и в домашнее хозяйство; им было все равно, сыта или голодна дворовая прислуга, как она себя ведет. Словом, крепостные были не люди для помещика, а куклы на пружинах, исполняющие беспрекословно барскую волю. Поэтому на глазах барина поддерживался кое-какой порядок, за то на самом деле господствовала полнейшая распущенность нравов, пьянство, разврат.
      Знатные и богатые бары, особенно их временщики, окружали себя многочисленной дворней. Штат дворовой прислуги достигал до 200—300 и даже 500 человек. В деревнях прислуги держали больше, чем в городах. В городе были повара, дворецкие, буфетчик, камердинеры, выездные, лакей, множество, так называемых, сенных девушек, состоявших при барыне, музыканты, конюхи, егеря и т.д. В деревнях к ним прибавлялся еще целый персонал ремесленников, мастеровых, кузнецов, портных, сапожников, столяров и других. Помещик, желая иметь всё под руками, обучал многим ремеслам и искусствам своих дворовых, посылал их в Москву или Петербург для усовершенствования в музыке, пении и драматическом искусстве. У знатных вельмож времен Екатерины были свои домашние театры, на которых фигурировали доморощенные комики и трагики. Обучали и разным наукам; были случаи, что крепостные выучивались классическим языкам, отечествоведению, медицине.
      Нередко дворовый, получивший солидное образование, делался воспитателем молодого барченка, и в этой деятельности, не уступал сменявшим его гувернерам-иностранцам. При том подобострастии, с которым относились к иностранцам наши бары прошлого века, всякий бродяга-иностранец, бежавший, быть может, от преследования закона за какое-нибудь гнусное преступление, принимался у нас с распростертыми объятиями, делался воспитателем детей знатных русских вельмож, сколачивал себе состояние. Но бывали нередко случаи, что учитель, француз или немец, не умевший прилично держаться, на первых же порах показывал, что он за птица, и с позором изгонялся.
      Роскошь, пустившая корни в царствовании Елизаветы Петровны, еще более усилилась в последующее царствование Петра ІІІ и Екатерины ІІ. От двора она распространилась между вельможами, окружающими Двор. Всякий старался перещеголять другого штатом прислуги, лучшим столом, заграничными экипажами, дорогим нарядом. Роскошь доходила до того, что все выписывали из-за границы, и мебель, и экипажи, и одежду. Кафтаны перестали обшивать галунами, а вышивали настоящим серебром или золотом. Так, например, платье Шереметева ослепляло количеством золота, и было очень тяжело от нашитого на него золота и серебра; у Чернышева ливрея пажей была шита серебром. Шувалов роскошью и богатством превосходил почти всех других. Дом его был наполнен поражающей роскошью; стол роскошный: десерт такой, какой редко встречался тогда. У него в изобилии были ананасы, составлявшие тогда большую редкость. Сам он одевался в шитые золотом и украшенные дорогими кружевами мундиры, имел бриллиантовые пуговицы.
      Вслед за богатым дворянством тянулось и среднее; роскошь усиливалась; число дворовых росло при каждом помещике. Это было обременительно для крестьян; с них брали увеличенные поборы натурой для содержания всей этой, часто праздношатающейся, толпы рабов. Не смотря на то, что дворовым, по-видимому, лучше жилось, чем крестьянам, их лучше кормили, одевали в лучшее платье, учили грамоте и ремеслам, за них барин платил подати, но нравственное рабство их было тяжелее, — сильнее тяготел над ними произвол помещика. Постоянно находясь на глазах у барина, дворовые трепетали за каждый свой шаг, за каждое слово; барская воля для них была выше законов государя для крепостных людей. Больно оскорблялось самолюбие, попиралось человеческое достоинство, когда вдруг артист или артистка за какое-нибудь неловкое движение, или плохо исполненный речитатив, награждались пощечиной со стороны мецената-барина. Часто, по капризу помещика, комики должны были браться за исполнение трагических ролей, но перемещались и худшим образом. Почему-либо не понравившийся музыкант или архитектор переходил к сохе и бороне. Молодой человек, получивший серьезное музыкальное образование в Италии, должен был целые вечера потешать барина своей игрой.
      Помещик безусловно располагал судьбой своих крестьян. Он мог продать, переселить своих крепостных, отдать в рекруты, женить на ком хотел и т.д. Хотя в законе требуется свободное согласие вступающих в брак, но это обходилось. Крестьянин не смел без дозволения барина вступать в брак, ни женить сына, ни выдать замуж дочь. Иногда помещик приказывал миру женить бобыля-скитальца в течение известного срока и миром завести ему хозяйство; в противном случае грозил выдать за него лучшую девицу в деревне. Иногда брались крестьянские девушки в жены для дворовых людей. Девушек сажали в телегу без предварительных пояснений и увозили; они не ведали, кто из них достанется какому мужу. Если девушка достигла 20 лет, то ее приказывал помещик выдавать замуж в течение полугода (уложение Орлова); если же к назначенному сроку не приищется жених, то брать штрафу ежегодно с богатого дома 50 рублей, с среднего — 25 рублей, а тех, которые не могли откупиться, подвергать наказанию. Впрочем, помещики не приневоливали вступать в брак парней, физически неспособных; с них даже не взимался штраф.
      Помещики наблюдали за браками, решительно вмешивались в это дело не столько в видах чистоты нравов, сколько для увеличения численности населения. Помещнки женили по своему усмотрению, например, приказывали, чтобы такой-то Иван, Сидор, женился на Марье и т.д. Если случалось, что крестьянин самовольно, без разрешения помещика, сватал себе невесту, то непокорного подвергали покаянию. Если девушка выдавалась замуж в деревню чужую, то помещик брал за нее так называемые "выводные" деньги. Правительство разрешало этот побор, но не установило размера платы. Иные брали но десяти рублей, другие больше. Княгиня Дашкова брала по сто рублей за "вывод". Строго преследовались также семейные разделы. Распоряжаясь безусловно судьбою крестьян, помещик имел право наказывать провинившихся крепостных ссылкой в Сибирь или отдачей в солдаты. Но, кроме этих наказаний, разрешенных помещикам законом, они присвоили себе право "отечески" расправляться с крепостными.
      Многие исторические памятники и монографии эпохи крепостного права изобилуют массой фактов, показывающих, как бесчеловечно обращались иные дворяне с провинившимися крепостными и как сравнительно слабы были карательные меры относительно кровожадных помещиков со стороны правительства. Провинилась девушка, плохо сработала урок, заданный барыней, или не кончила его, — барыня собственноручно снимала с ноги башмак и отсчитывала им удары по щеке провинившейся. Раскрасневшись от боли и стыда, девушка недвижно стоит на коленях, не делая никакого отпора рассвирепевшей барыне; слезы ручьями струятся по лицу. Но это еще считалось одним из наиболее легких видов наказания. Обычный же вид наказания — сечение плетьми на конюшне. Случалось, что подвергавшиеся такому наказанию через несколько дней умирали. Княгиня Козловская обыкновенно заставляла раздевать донага провинившихся лакеев или девушек, привязывать к столбу и сечь, и сама тоже участвовала в сечении; одной из своих горничных она разодрала рот до ушей из ревности. Помещики отличались друг перед другом в изобретательности наказаний. Одни наказывали раскаленными прутьями, другие — палками, третьи, полагая, что наказание палками опасно, находили, что "кошечки" гораздо целесообразнее: — "и больно, и не опасно, — нельзя причинить увечья". Но и "кошечки", т.е. ременные семихвостки, тоже иногда забивали людей до полусмерти. Иные травили людей собаками, держали по несколько лет в колодках. (Смотри - Дарья Николаевна Салтыкова, по прозвищу "Салтычиха").
      Законы, преследовавшие жестокость поещиков, в большинстве случаев сводились к церковному покаянию на год, к посту, сажанию на несколько дней на хлеб и на воду; редко ссылали на поселенье и, в весьма исключительных случаях, отправляли в каторгу. Огромное же большинство истязаний, возмущающих человеческий дух, оставались даже и неизвестными до более позднего времени, когда относительная свобода мысли, слова и человеческой личности пролили свет на это темное царство. Конечно, среди помещиков встречались и добрые, сравнительно гуманно обращавшиеся с крепостными, да и те не могли избегнуть того растлевающего влияния, которое оказывало крепостное право. Право собственности над живыми существами, полное распоряжение их телом и душой, полное унижение человеческого достоинства и, оскорбление всех священных и заветных чувств вошло в кровь и плоть помещиков. В ту эпоху, о которой мы говорим, от этого влияния не могли вполне освободиться и лучшие из них.

А.А. ИСАЕВ
Сборник "Живописная Россия", 1900 г.




Оглавление



 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова