Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Видео Книги Статьи
   Дополнительно
   
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   
   История России
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

ЛАВР ГЕОРГИЕВИЧ КОРНИЛОВ И ТЕКИНСКИЙ КОННЫЙ ПОЛК     


Л.Г. Корнилов       Лавр Георгиевич Корнилов, будущий "первооткрыватель" белых походов, родился в городе Усть-Каменогорске Семипалатинской области 18 августа 1870 года. Отец — Георгий Корнилов — хорунжий, выслужил чин из простых казаков и не имел собственности, кроме той, которую возит с собой гарнизонный офицер. Он так и не поднялся выше хорунжего — жалованье для многодетной семьи — бедняцкое. Выйдя в отставку, Георгий Корнилов за неимением средств поступает на должность волостного писаря в родной станице Караклинской. Мать — казачка станицы Кокпетинской.
      В десять лет Лавр Корнилов поступает в церковноприходскую школу и через два года бросает: семья перебирается в город Зайсан. Лавр самостоятельно готовится к экзаменам в кадетский корпус. В 1883 году мальчик зачислен в Сибирский кадетский корпус. В 1889 году по распределению получает почетное направление в Михайловское артиллерийское училише.
      По выпуску из училища, в 1892 году, по собственному желанию определен в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. В 1895 году поручик Корнилов поступает в Академию Генерального штаба и заканчивает через три года с серебряной медалью. Он отказывается от места в Генеральном штабе и возвращается в Туркестан на должность офицера разведки — как раз по характеру.
      Разведка афганской крепости Дейдади потребовала от Корнилова и мужества, и физической выносливости. За несколько дней он преодолевает около четырехсот верст и привозит пять лично исполненных фотографий наиболее важных объектов. Надо заметить, внешность весьма способствует его службе разведчика. Он невысок, жилист, темен, лицо не то калмыцкое, не то... в общем, лицо восточное. Сибирские казаки в первопроходческие времена и переселения брали в жены местных женщин... за неимением своих, русачек...
      Летом 1899 года военный разведчик Корнилов изучает район Кушки. Следующие полтора года он больше в кочевье, нежели в кабинете. Главный объект — Китайский Туркестан. Результаты исследования обобщены в книге "Кашгария и Восточный Туркестан".
      В 1901 году 31-летний капитан Корнилов командируется для изучения восточных провинций Персии. Из всех путешествий и вылазок это — самое изнурительное: восемь месяцев скитаний с двумя туркменами. Он овладевает персидским языком. По возвращении печатает свод статей. До 1903 года Корнилов отбывает строевой ценз, командуя ротой. Затем его посылают в Индию для изучения местных языков и сбора разведывательных данных. Русско-японская война застает его в Белуджистане. В конце 1904 года Корнилова переводят в действующую армию на должность начальника штаба 1-й стрелковой бригады. Он участвует в боях под Сандепу, Мукденом и Теленом. За вывод из окружения своей бригады (ночную штыковую атаку), спасение знамени, раненых и всего имущества отмечен офицерским Георгием IV степени.
      После войны одиннадцать месяцев прослужил в Управлении генерал-квартирмейстера Генерального штаба.
      С конца 1907 по 1911 год Корнилов — военный агент России в Китае: верхом объезжает многие провинции Поднебесной, а также Монголию, Тарбагатай, Кашгар, Синьзян. В феврале 1911 года полковник Корнилов получает в командование 8-й Эстляндский пехотный полк, а затем — 2-й Заамурский отряд — два пехотных и три конных полка, его производят в генерал-майоры. В 1913 году он во Владивостоке командует 9-й Сибирской стрелковой дивизией.
      С начала Первой мировой войны генерал Корнилов — во главе 48-й пехотной дивизии, бывшей Суворовской. Он прост, доступен солдатам, храбр. В конце августа 1914 года в боях на реке Верещица дивизия теряет почти всю артиллерию и много солдат пленными, несмотря на личную доблесть начальника дивизии. Это отличительная черта Лавра Георгиевича Корнилова: решать ряд боевых задач с присущей ему личной храбростью, хотя он сведущ и в военном искусстве. В нем берет верх азарт, и еще он свято верит в свою звезду — это подчеркивали все, кто знал его.
      В апреле 1915 года при прорыве Маккензеном фронта по линии Тарно—Горлица дивизия Корнилова, прикрывающая отход русских соединений, попадает в окружение. Генерал Корнилов отправляет три полка на прорыв, а сам с Рымникским полком остается в прикрытии. В ожесточенных боях генерал получает тяжелое ранение в ногу. Четверо суток солдаты и штабные офицеры несут своего начальника на носилках, пытаясь вырваться из кольца вражеских войск. Штабная группа непрерывно тает, а к австрийцам попадают всего семь человек. Генерал — в тяжелом состоянии все время плена (год и три месяца), он кочует по госпиталям. Лечение сложное. Наконец, весной 1916 года он оказывается в резервном госпитале города Коссета. Лавр Георгиевич не сомневается, ему удастся бежать, он старательно занимается немецким. Пленному, но не сломленному генералу удалось войти в соглашение с аптекарским фельдшером Францем Мрняком, который помогает ему бежать.

Корнилов на наблюдательном пункте
Корнилов на наблюдательном пункте. 1916

      Генералу Корнилову удается перейти румынскую границу: он в безопасности. Румыния вот-вот выступит на стороне Антанты. В сентябре 1916 года по окончательному излечению получает 2-й армейский корпус. Царь производит его в генерал-лейтенанты. Популярность Л.Г. Корнилова необыкновенна!
      Революция 1917 года решительно изменяет и его судьбу. 2 марта 1917 года по телеграмме Родзянко следует назначение командующим Петроградским военным округом. Однако в мае он возвращается на фронт командующим 8-й армией, бывшей калединской. В июле главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта. Приказ № 1 вбил последний гвоздь в гроб, в который постепенно укладывалась воинская дисциплина в армии, неимоверно уставшей от опостылевшей всем войны. Разложение русской армии приняло обвальный характер.
      В наступлении 18 июля 1917 года солдаты отказываются идти в бой, даже покидают позиции. Офицеры не щадят себя — в результате потеряно до восьмидесяти процентов офицерского состава. Противник переходит в контрнаступление. Отступление армии из Галиции, Буковины и Молдавии привело врага к рубежам коренной России...
      По настоянию главным образом Корнилова Керенский вводит смертную казнь на фронте. Других путей борьбы с дезертирством, мародерством, саботажем и самодурами Корнилов не видит. Родина в опасности! В это время его награждают Георгием III степени.
Л.Г. Корнилов       Генерал Корнилов, как уже говорилось, был чрезвычайно популярен в войсках, пользовался в военных кругах авторитетом. Вокруг него в 1917 году начало смыкаться офицерство, казачество — вообще все круги, стоявшие в оппозиции к расширявшимся революционным процессам, которые они рассматривали как развал страны. Прежде всего это были правые круги, связанные с дворянством и крупными собственниками. Финансовую поддержку движению оказывали крупнейшие русские капиталисты: Рябушинский, Морозовы, Третьяков, Путилов, Вышнеградский и другие.
      Уже в апреле 1917 года среди недовольных новым порядком офицеров приобрела популярность идея установления военной диктатуры. На пост военного диктатора весной и летом выдвигались разные кандидатуры, в том числе М.В. Алексеев, А.А. Брусилов и А.В. Колчак, однако после назначения Верховным главнокомандующим Л.Г. Корнилова, он естественным образом оказался главным и единственным кандидатом в диктаторы.
      План Корнилова действительно предполагал установление диктатуры. Но не единоличной, а "диктатуры правительства".
      Во время своего назначения на пост Верховного главнокомандующего 19 июля 1917 года генерал Корнилов потребовал от правительства признания за ним ответственности "только перед собственной совестью и всем народом", устанавливая таким образом по словам Деникина некую "оригинальную схему суверенного военного командования". Заявление в основном касалось военной части, в частности — предоставление Главковерху полной автономии во всех военных вопросах — как то решения оперативных задач, назначения и смещения командного состава.
      Отметим, что в это время уже действовали по его приказу на фронте заградительные отряды, которые размещались позади основных войск для предотвращения бегства военнослужащих с поля боя, поимки шпионов, диверсантов и дезертиров, возвращения в части бежавших с поля боя и отставших военнослужащих.
      Как известно, августовский мятеж 1917 года генерала Корнилова был подавлен.
      Генерал Головин давая краткую оценку "корниловского мятежа" говорил, что выраженный в мятеже протест патриотически настроенного офицерства привел после его неудачи к окончательному развалу старой русской армии, окончанию участия России в Первой мировой войне и началу Гражданской войны.

Корнилов в августе 1917 в Москве
Корнилов в августе 1917 в Москве

      Прежние войсковые комитеты после мятежа казались солдатам слишком "правыми". Везде начали возникать "революционные трибуналы", переименованные вскоре в военно-революционные комитеты. Солдатские и матросские комитеты получили "моральное" право, изгонять из воинских частей любых неугодных им командиров в офицерских погонах, обвинив их в "корниловщине". Такое явление на фронте и в тылу после августовского путча стало массовым явлением. Командование фронтами, армиями, корпусами было бессильно бороться с этим явлением.
      Исследователи августовских событий 1917 года сходятся в одном: одной из жертв "корниловского мятежа" стал его победитель — Временное правительство. Управление государством перешло к узкому кругу лиц, так называемому директорату в составе Керенского, Терещенко, Никитина, Верховского и Вердеревского.
      В истории России августовский путч стал второй, также неудавшейся попыткой установить в стране военную диктатуру. Первая попытка была совершена в декабре 1825 года, в первый день правления всероссийского императора Николая I. Только тогда декабристы преследовали совсем иные цели, чем генерал Корнилов и его единомышленники. Членам тайных дворянских обществ спасать Россию от катастрофы, а русскую армию — от развала не приходилось. Они мечтали только о республиканском строе и конституции.
      2 сентября 1917 года по приказу нового Главнокомандующего генерала М.В. Алексеева Корнилов был арестован и в целях его же безопасности помещен под надзор в городе Быхове современной Могилевской области. Режим содержания Корнилова был весьма вольным. Охрану генерала осуществляли преданные ему бойцы Текинского конного полка. "Изменить своему генералу для них было так же немыслимо, как топтать ногами Коран" - так писал о текинцах бывший офицер Корниловского полка Добровольческой армии Александр Трушнович. 11 сентября 1917 года Алексеев подал в отставку с поста Главнокомандующего. Его пост занял генерал Н.Н. Духонин, который 19 ноября 1917 года отдал распоряжение освободить Корнилова, хотя к тому времени Духонин сам уже фактически не имел каких-либо серьезных полномочий, поскольку власть стремительно переходила в руки большевиков, которые вскоре заняли Ставку в Могилеве, где Духонин был жестоко убит революционными солдатами. К этому времени, не признававший власти большевиков Корнилов, ввиду сложившейся ситуации, принимает решение уходить на Дон, где зарождалось Добровольческое белое движение.
      Первыми уехали из Быхова генералы Марков, Романовский, Деникин и Лукомский, которые находились под арестом вместе с Корниловым. Все они переоделись на квартире коменданта тюрьмы подполковника Эрхардта, получив там фальшивые документы, изготовленные в штабе Польского корпуса. Лукомский превратился в "немецкого колониста". Марков стал солдатом, уволенным со службы и едущим домой. Романовский сменил генеральские погоны на прапорщические. Деникин получил документы на имя поляка, начальника перевязочного пункта А. Домбровского.
      В Быхове остался только один Корнилов. В первом часу ночи на 20 ноября генерал пришел в караульное помещение солдат Георгиевского пехотного батальона, несших внешнюю охрану быховской тюрьмы. Офицеры караула капитан Попов и прапорщик Гришин перед этим объявили подчиненным, что по решению Чрезвычайной следственной комиссии арестованные освобождаются. Солдаты ответили, что хорошо бы проверить бумаги. Гришин сказал, что бумаги он всегда просматривает и за правильность их отвечает головой. Корнилов был в папахе и одет по-походному. Проходя мимо караульного помещения, он сказал: "Прощайте, георгиевцы, я уезжаю". Он тепло попрощался с георгиевскими кавалерами, выдав им за службу "наградных" две тысячи рублей.
      Текинский конный полк в составе 1-го, 2-го и 3-го эскадронов, пулеметной команды под командованием полковника Кюгельгена уже находился в готовности к выступлению. Лавр Георгиевич привычно вскочил на коня, снял папаху, перекрестился и, дав знак рукой к движению, взял направление на юг. Текинский полк ушел за ним из Быхова, не скрываясь, обычным походным порядком, со своим обозом. Всего походная колонна состояла из 24 офицеров (в том числе присоединившийся к текинцам георгиевец прапорщик Гришин) и 400 всадников.
      Уже на следующий день кавалер трех боевых георгиевских наград генерал-лейтенант Николай Николаевич Духонин, встречавший на могилевском вокзале нового Верховного главнокомандующего прапорщика Крыленко, был буквально растерзан толпой матросов и солдат из прибывшего эшелона. Он был убит ударом штыка в спину балтийцем в вагоне Крыленко и оттуда был уже бездыханным выброшен под ноги толпе, которая набросилась на него со свирепостью голодной волчьей стаи. Вне всякого сомнения, такая же участь ожидала и всех "быховских узников".

Корнилов в Быхове

      Узнав о бегстве генерала Корнилова во главе Текинского конного полка, Верховный главнокомандующий прапорщик Крыленко потребовал от всех телеграфных станций района, примыкавших к Быхову, сообщять в Ставку о движении конной части. Совет народных комиссаров в Петрограде прекрасно понимал, что нельзя было пропускать несостоявшегося военного диктатора в казачьи области Юга России.
      Крыленко и совнарком беспокоило и то, что ушедшие из Ставки ударные батальоны тоже двинулись в сторону Дона. Первый бой красным войскам они дали под городом Жлобиным, после чего пошли на юго-запад, преследуемые большими силами красногвардейцев. Близ города Белгорода в начале декабря ударники, потрепанные в нескольких боях, рассеялись, перестав существовать как воинские части.

Корнилов среди Быховских узников
Корнилов среди Быховских узников

      24 ноября 1917 года ВРК при Ставке отдает приказ всем нижестоящим комитетам и Советам принять меры по аресту Корнилова. Основная задача по его поимке возлагалась на брянских красногвардейцев под командованием подполковника К.М. Волобуева – бывшего царского офицера. Также в операции по задержанию Корнилова были задействованы бойцы клинцовского ревотряда и бронепоезд под командованием прапорщика Василия Андриановича Пролыгина. О Клинцовском революционном отряде известно, что он состоял из более чем тысячи штыков, был прислан в Клинцы в ноябре 1917 года из Петрограда и командовал им А.Ф. Улезко – матрос с крейсера "Аврора". Полное название этого отряда звучало следующим образом: Первый Петроградский революционный отряд. Укреплять завоевания советской власти в Клинцах этот отряд был отправлен, вероятно, неслучайно, поскольку его командир А.Ф. Улезко сам был родом из Клинцов, а потому ориентироваться в хорошо знакомых условиях ему было легче. Что касается бронепоезда, то он прибыл в Унечу из Белоруссии. Этот поезд известен тем, что в ночь на 2 ноября 1917 года был послан военно-революционным комитетом Западного фронта в Минск, где обеспечил перевес большевиков и оказал существенную помощь в установлении советской власти в белорусской столице. После "корниловских событий" под Унечей, бронепоезд еще долгое время колесил по железной дороге от Брянска до Гомеля, выполняя различные боевые задачи. Впоследствии он носил имя 1-го Минского революционного бронепоезда имени Ленина.
      Прежде чем продолжить рассказ о дальнейшей судьбе Корнилова, необходимо сказать несколько слов на другую тему. Мы уже упоминали Текинский полк, выполнявший в бытность Корнилова главкомандующим функции его личного конвоя, а после его ареста охранявший быховскую тюрьму. Еще до мировой войны в составе русской армии существовал Туркменский конный дивизион. В июле 1914 года он был развернут в четырехэскадронный Туркменский конный полк, который с марта 1916 года был переименован в Текинский.
      Рядовой состав полка ("всадники") формировался из туркмен Закаспийской области, причем исключительно добровольцев, поскольку коренное население края призыву в армию не подлежало. Офицеры полка большей частью были русскими. Полку была присвоена особая яркая форма: малиновые шаровары с серебряным галуном, желто-малиновый халат ("гармыз-дон"), высокие черные папахи ("телпек") из бараньей шкуры. Личным оружием всадника являлся клыч (кривая сабля) в украшенных серебром ножнах. "Джигиты своим видом, дисциплиной и оригинальностью костюма сразу привлекли внимание всех чинов штаба, — вспоминал Хан Хаджиев. — Высокие и стройные джигиты были одеты в малиновые халаты. Их гибкие фигуры в нарядных красивых шелковых халатах были туго-натуго перетянуты широкими толстыми туркменскими кушаками, за которыми были воткнуты пичаки (ножи) с белыми ручками. Сверх этого кушака находился серебряный пояс, украшенный разноцветными камнями, к которому прикреплялся ятаган. Красивые загорелые лица под большими черными папахами ежеминутно улыбались во время разговоров с чинами штаба, показывая ослепительно белые зубы. Услужливые, внимательные и на редкость симпатичные туркмены быстро завоевали симпатию всех чинов штаба...".
      Для Корнилова, никогда не забывавшего годы своей службы в Туркестане, текинцы были особенно близки. Он полагал, что всадники, многие из которых плохо понимали по-русски, уже этим застрахованы от влияния большевистской агитации. Сам он беседовал с ними по-туркменски, и текинцы действительно были безоговорочно преданны своему "бояру", поскольку видели в нем почти земляка в этой чужой для них стране.
      Трудно сказать, что заставило Корнилова выступить на Дон во главе Текинского полка. Конечно, пробираться в одиночку или вместе с другими "быховскими" генералами означало бы подвергнуть себя риску. Благодаря иллюстрированным газетам и журналам внешность Корнилова была известна многим. Но все же не надо преувеличивать значение этого обстоятельства. Переодевания и небольшой маскировки было бы достаточно для того, чтобы снизить опасность быть узнанным до минимума. В конечном итоге Корнилов так и поступил. Нам представляется, что попытка прорваться на Дон вместе с текинцами была обусловлена другой причиной. Появление Корнилова в качестве "беженца" поставило бы его в положение, подчиненное Алексееву. Корнилов хотел въехать в Новочеркасск полководцем во главе своего войска и сознательно шел навстречу опасностям, с которыми мог быть сопряжен этот поход.
      Выступление текинцев готовилось заранее, о чем свидетельствуют многие мелкие детали. 17 ноября, когда Корнилов еще оставался в Быхове, в новочеркасских газетах была опубликована беседа с прапорщиком Текинского полка Игнатьевым, якобы командированным для закупки хлеба. Можно предположить, что он был одним из тех тайных посланцев, которые должны были договориться о приеме бывшего главковерха на Дону. Две недели спустя в газетах появилось новое интервью, на этот раз с вахмистром-текинцем Вердневым. Слишком уж часто текинцы начали бывать в Новочеркасске, чтобы это было простой случайностью.
      К середине ноября 1, 2 и 3-й эскадроны Текинского полка, а также пулеметная команда были расквартированы в Быхове, а полковой штаб и 4-й эскадрон находились в Могилеве. Помимо этого всадники 4-го эскадрона стояли на постах летучей почты между Могилевом и Быховом. Около восьми часов вечера 19 ноября 1917 года в штаб полка из Быхова прибыл поручик Захаров, который сообщил о том, что в час ночи Корнилов покидает Быхов вместе с охранявшими тюрьму эскадронами текинцев и приказывает 4-му эскадрону присоединиться к ним. Соединение должно было произойти на переправе через реку Сож. За три дня до этого переправа была уже обследована специально посланными разведчиками. Это еще раз подтверждает то обстоятельство, что бегство тщательно готовилось заранее.
      Текинский полк был поднят по тревоге. Большая часть русских обозных отказалась выходить. В конечном итоге их силой заставили запрячь повозки. Полк направился по Банной улице к мосту через Днепр.
      Командиром Текинского полка был Николай Павлович фон Кюгельген. Среди сопровождавших Корнилова в походе из Быхова на Дон офицеров известны комендант-подполковник В.В. Эргардт, ротмистр Натансон (Натанзон), начальник охраны Р. Хаджиев, штаб-ротмистр Раевский. О судьбах этих людей известно не очень много. Штаб-ротмистр Раевский был убит во время боя под Унечей. Воспитанник Тифлисского пехотного юнкерского училища, подполковник Владимир Владимирович Эргардт (1896-1929) сумел пробраться на Дон, где принимал участие в боях Добровольческой армии против большевиков. В 1919 году был начальником личного конвоя Главнокомандующего Вооруженных Сил Юга России (официальное название белогвардейских войск под командованием Деникина, сокращенно ВСЮР). После поражения белого движения Эргардт покинул Россию.
      На следующий день после полудня на переправе через Сож полк соединился с 4-м эскадроном. Переправлялись на пароме, вмещавшем не более 12 лошадей, и потому это заняло немало времени. На ночевку встали у деревни Струмень в пяти-шести верстах от переправы. В эту ночь бежали почти все русские обозные. Большую часть повозок после этого пришлось бросить. На следующее утро выступили еще затемно. За день проделали 35—40 верст. Стоял мороз, дул сильный ветер. Ночью вновь бежали русские денщики. Во всем полку, исключая офицеров, остались один русский писарь Морозов и армянин-обозный.
      23 ноября переправились через реку Бесеть у села Попова Гора. Для того чтобы запустить паром, пришлось взламывать лед на реке. Для этого были согнаны местные крестьяне, но они работали плохо да к тому же сумели повредить и сам паром. Удалось переправить только 40 лошадей 1-го эскадрона, и паром затонул. Тогда на лед стали накладывать доски, ломая для этого заборы. Первый настил проломился, пришлось переносить его в другое место. К темноте едва закончили переправу 1-го эскадрона. Корнилов перешел на другой берег пешком по льду и заночевал в Поповой Горе в доме священника. Всадники же продолжали переправу всю ночь при свете костров.
      Почти весь следующий день отряд отдыхал и вновь выступил в путь лишь около восьми вечера. Температура воздуха опустилась до пятнадцати градусов ниже нуля. Непривычные к холоду и плохо одетые всадники обмораживали руки и ноги. Но страшнее холода была атмосфера вражды и ненависти, с которой текинцам приходилось сталкиваться в каждой деревне. Адъютант Корнилова корнет Хаджиев вспоминал: "Чем дальше мы ехали, тем больше встречали недружелюбие со стороны жителей деревень, через которые приходилось проезжать. Все жители шарахались от нас, не желая давать ничего, даже за деньги. Как только мы выезжали из какой-нибудь деревни, так из нее сразу же передавали в другие деревни о том, что едет шайка Корнилова, которой не надо ничего давать, а всячески ей препятствовать во всем. При въезде в деревню мужики безмолвно и злобно исподлобья смотрели на нас, толпясь по обеим сторонам улицы, а большинство из них даже не здоровалось с нами".
      На рассвете 25 ноября полк вступил в городок Сураж. Улицы города были безлюдны, окна домов плотно закрыты ставнями или занавесками. Не останавливаясь, текинцы дошли до моста и переправились на другой берег реки Ипуть. Лишь отойдя от Суража на восемь верст, остановились в какой-то деревне. Командир полка полковник Н.П. фон Клюгельген отправил вперед квартирьеров под началом прапорщика Ранненкампфа, а всадникам дал несколько часов отдыха. Во время этой стоянки из случайно найденной газеты стало известно о гибели Духонина.
      Ближе к вечеру отряд снова двинулся в путь. Шли на деревню Писаревка, но по дороге заблудились. Дело в том, что единственную карту-двухверстку увез с собой Ранненкампф. Долго блуждали по замерзшим болотам и лишь после полуночи остановились в деревне Красновичи. Здесь квартирьеры должны были оставить связных, но почему-то их не оказалось. Позже выяснилось, что их выдали красным местные мужики, хотя опрошенные жители деревни и утверждали, что знать об этом ничего не знают.
      Следующий день, 26 ноября, был днем Георгиевского праздника, всегда особо отмечавшегося в русской армии. Утром Корнилов поздравил офицеров и всадников, подчеркнув, что впереди еще долгий и трудный путь. Накануне к командиру полка подошел местный крестьянин и предложил показать короткую дорогу на Писаревку. Колонна всадников стала вытягиваться за околицу. Впереди ехал Корнилов вместе с командиром полка и подполковником Эргардом. Дорога шла по застывшему кочковатому лугу, копыта лошадей скользили по ледяной корке. Верстах в двух от деревни дорога вступала в лес и именно здесь полк наткнулся на засаду.
      Когда авангард колонны приблизился к лесу, скрывавшиеся за деревьями красные открыли огонь в упор из пулеметов. При первых же выстрелах проводник скрылся. Полк в беспорядке стал отходить к реке. Корнилов, взявший на себя командование, приказал отступать к Красновичам. Здесь полк оставил раненых и, почти не останавливаясь, продолжил путь в юго-западном направлении. В Писаревке ждали квартирьеры, но полк уходил в противоположную сторону, даже не пытаясь связаться с ними. Корнилов решил перейти железную дорогу у деревни Старая Гута недалеко от разъезда Песчаники. Начинался вечер. Головной отряд был уже возле железнодорожной насыпи, как вдруг из-за леса со стороны станции Унечи показался бронепоезд. Пушки ударили в упор. Один из участников похода вспоминал: "Все это было так неожиданно, что полк в полном беспорядке бросился назад, расстреливаемый сильным огнем бронепоезда. Всадников охватила паника; к тому же на обледенелом поле лошади скользили и падали, и все поле было покрыто всадниками без лошадей и лошадьми без всадников". Остановить бегущих удалось только у деревни Старая Гута. Когда остатки полка собрались под прикрытием домов, выяснилось, что среди спасшихся нет ни командира полка, ни подполковника Эргарда, ни, главное, Корнилова.
      Понемногу стали собираться отставшие. Корнилова случайно нашли на опушке леса. Выяснилось, что его лошадь, та самая буланая кобыла Фатима, которая верно служила ему в бытность его главнокомандующим, убита. Полк же понес страшные потери. Осталось не больше 150 человек. Всадники стояли беспорядочной толпой, тут же прямо на земле сидели и лежали раненые. С разъезда продолжала слышаться ружейная и пулеметная стрельба. Автор уже цитировавшихся нами воспоминаний (штаб-ротмистр Текинского полка, не указавший в рукописи свою фамилию) писал: "Было видно, что всадники страшно пали духом и некоторые из них уговаривали других пойти сдаваться большевикам, говоря, что все равно мы окружены, что и половины полка нет налицо и что нельзя драться, когда вся Россия против нас".
      Офицеры сочли необходимым предупредить Корнилова о настроении всадников. Тот выслушал и сказал: "Господа, быть может, будет лучше, если я пойду и сам сдамся большевикам. Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня".
      В эту минуту вся история нарождавшегося Белого движения могла пойти другим путем. В походе Корнилов носил простой крестьянский полушубок без погон. Сейчас он специально надел генеральское пальто и, сев верхом на коня, обратился к текинцам с речью. Он сказал, что по приказу генерала Духонина полк должен сопровождать его на Дон на поруки юго-восточного правительства. Он, Корнилов, не хочет верить в то, что текинцы собираются его предать. Из толпы всадников раздались крики о том, что надо сдаваться. Корнилов ответил: "Я даю вам пять минут на размышление, после чего, если вы все-таки решите сдаваться, вы расстреляйте сначала меня. Я предпочитаю быть расстрелянным вами, чем сдаться большевикам". Эти слова не слишком изменили настроение толпы. Положение спас ротмистр Натансон. Он выехал вперед, без папахи, в расстегнутом мундире, и, приподнявшись на стременах, закричал: "Текинцы! Неужели вы предадите своего генерала! Не будет этого! Не будет!". В толпе подхватили: "Не будет!" Не давая всадникам опомниться, Натансон скомандовал: "По коням! Садись!". Вывели вперед штандарт, за ним пошли все офицеры, начал садиться на коней 2-й эскадрон, за ним потянулись остальные. Это не был уже строевой полк - всадники шли вперемешку, толпой, продолжая ворчать, но все же шли покорно за своими начальниками.
      На первый взгляд этот рассказ может вызвать сомнения. Уж слишком пафосно он звучит, к тому же поразительно напоминает известную историю времен Ста дней Наполеона: "Солдаты! Неужели вы будете стрелять в своего императора?!". Но именно это, на наш взгляд, и подтверждает подлинность свидетельства мемуариста. То, что мы сейчас воспринимаем как ходульность и позу, сто лет назад зачастую было естественным поведением. К тому же наполеоновские аллюзии были свойственны и самому Корнилову, и его окружению. Похоже, что он искренне ощущал себя Наполеоном, бежавшим с Эльбы, и мог надеяться только на то, что впереди его ждет не Ватерлоо, а триумф.
      События этого дня с другой стороны известны по воспоминаниям Ивана Ивановича Биричева, в будущем генерал-майора, участника Великой Отечественной войны, а осенью 1917 года - командира одной из рот 6-го красногвардейского стрелкового полка. И.И. Биричев больше известен как советский военачальник времен войны с гитлеровской Германией, в годы которой он командовал дивизиями в боях под Ельней и Можайском, был награжден боевыми правительственными наградами.
      Прибывшие в Унечу бойцы 6-го полка расположились в железнодорожных вагонах на станции. Перед ними стояла задача по прикрытию Унечи от возможного нападения Корнилова. Во время ночной проверки караулов к Биричеву привели двух задержанных молодых женщин и одного пожилого мужчину, из беседы с которыми стало известно, что в Красновичах в доме священника остановился на ночлег некий командир конного отряда "нерусских людей". Стало понятно, что речь идет о Корнилове и его текинцах-туркменах. В связи с этим было принято решение утром этого же дня выступить на Красновичи. В сторону Клинцов выдвинулся бронепоезд, который должен был пресечь попытки Корнилова перейти через железнодорожное полотно. Стараясь обойти красногвардейские заслоны, Корнилов разделил свой отряд на две части, одна из которых попыталась прорваться через железную дорогу западнее Унечи. Другая часть отряда направилась к селу Писаревка, где была встречена пулеметным огнем организованной там засады. С западной стороны путь текинцам преграждал бронепоезд. Корнилов был вынужден отступить назад к Красновичам, откуда переместился несколько западнее – в район села Старая Гута, где у разъезда Песчаники, под огнем бронепоезда предпринял новую попытку перейти полотно. Здесь, с большими потерями Корнилову с головным отрядом удалось прорваться на южную сторону магистрали и немного продвинуться в сторону Лыщич и Павлич. Однако, на местности между этими селами их встретили бойцы Клинцовского ревотряда. В результате завязавшегося боя текинский конный отряд был практически наголову разбит. Большинство текинцев погибли, либо попали в плен. По некоторым данным, красноармейцами в районе Унечи всего было пленено 3 офицера и свыше 250 всадников, которые были помещены в брянскую тюрьму. После боя было найдено тело человека, похожего на Корнилова. В центр была отправлена телеграмма о том, что генерал ликвидирован. По другим данным, сами текинцы с целью дезинформации отправили на имя наркома по военно-морским делам Н.В. Крыленко телеграмму о том, что Корнилов пропал без вести во время обстрела с бронепоезда. Но так или иначе, сведения о гибели и безвестной пропаже генерала не соответствовали действительности. Судьба готовила Корнилову другой, не менее трагический конец.
      Вернемся же назад к участникам похода корниловского отряда.
      Отряд шел всю ночь, постоянно меняя направление для того, чтобы сбить со следа возможную погоню. Двигаться приходилось густым лесом, не имея возможности свериться с картой. Единственная двухверстка так и осталась у прапорщика Ранненкампфа, но, на счастье, у Корнилова с собой оказался светящийся компас. Генерал был молчалив и угрюм. К тому же случайной веткой он повредил себе глаз. Веко распухло и саднило. Наскоро глаз перевязали какой-то грязной тряпкой, так что вид у Корнилова был совсем негероический. Наконец, около двух часов после полуночи удалось в пустынном месте перейти железнодорожное полотно. В последний момент вдалеке показался бронепоезд красных, но в темноте оттуда просто не заметили быстро уходивший в лес полк.
      Настало утро, но текинцы продолжали идти почти без остановок. Лишь около семи часов вечера отряд встал на отдых в деревне Новоселки. Было ясно, что всадники выдохлись и в любой момент можно было ожидать повторения срыва. Поэтому на совещании старших офицеров было решено разделиться. Предполагалось сформировать группу из наиболее сильных и выносливых всадников. Они должны были составить охрану Корнилова и в дальнейшем двигаться скрытно, совершая длительные переходы. Остальная же часть полка во главе с командиром полковником фон Клюгельгеном должна была играть отвлекающую роль и потому идти не скрываясь.
      На рассвете 28 ноября полк покинул Новоселки. Около восьми утра сделали остановку в селе Тарасовка. Здесь отобрали в отряд Корнилова 32 всадника (из них 11 киргизов 4-го эскадрона). С командиром полка осталось 90—95 всадников и пять офицеров. Эта группа направилась прямо на восток. Корнилов же с сопровождающими двинулся на юго-восток к переправе через Днепр у Каменки.
      30 ноября около двух часов дня отряд Корнилова вошел в Погар, заштатный город Черниговской губернии. Неожиданно оказалось, что здесь же находятся и всадники полковника фон Клюгельгена, прибывшие в Погар накануне. Участник похода ротмистр Фаворский вспоминал: "В Погаре общее настроение по отношению к генералу и текинцам было отрицательное, как и везде, но вид наших больших шапок невероятно пугал жителей". До вечера Корнилов пробыл в хате, где остановились киргизы, и лишь в темноте перешел в дом помещика Силича. Здесь на совещании было решено, что продвигаться далее тем же порядком невозможно и потому Корнилов должен ехать один. Хозяин дома вызвался достать на утро сани с надежным возницей. В гостях у Силича оказался его сосед Гамалей, в прошлом депутат Думы. Он сразу узнал Корнилова, которого видел на Государственном совещании. Гамалей еще несколько месяцев назад был уполномоченным Союза городов на Румынском фронте. Скорее всего, именно он выписал Корнилову подложные документы на имя беженца из Румынии Лариона Иванова.
      На следующий день около полудня Корнилов в одежде киргиза в сопровождении двух всадников и ротмистра Толстого выехал верхом из Погара. Был базарный день, и на улице было много народа, но так как в толпе везде мелькали папахи текинцев, то никто не обратил внимания на то, что четыре всадника куда-то поехали. Верстах в пяти от города их уже ожидали сани. Корнилов переоделся в черную вязаную куртку, защитного цвета штаны и серую солдатскую шапку. Местный житель И. Манжа доставил Корнилова на станцию Холмечи, где тот сел на поезд, отправлявшийся через город Конотоп в южном направлении, на Новочеркасск.
      Что происходило с Корниловым в эти дни, мы не знаем и, наверное, никогда не узнаем. Сам он об этом не рассказывал, а других свидетелей этому не было. Деникин в своей книге приводит следующий эпизод. В ночь на 3 декабря на станции Конотоп остановился вагон, в котором везли в Киев двух отставших от полка и пойманных текинских офицеров. Один из них, ротмистр В.А. Арон, был отпущен под караулом в буфет за провизией. На перроне его окликнул хромой старик в старой заношенной одежде и стоптанных валенках:
      — Здорово, товарищ! А Гришин с вами?
      — Здравия... Здравствуйте, да...
      Старик кивнул головой и исчез в темноте.
      — Послушайте, да ведь это генерал Корнилов! — воскликнул караульный офицер.
      Ледяной холод в сердце, неискренний смешок и сбивчивая речь в ответ:
      — Что вы, ха-ха, как так Корнилов, просто знакомый один...
      Что касается дальнейшей судьбы текинцев, то она складывалась следующим образом. Остатки полка простояли в Погаре еще две недели, затем перешли в Новгород-Северский и, с согласия Украинской рады, были перевезены в Киев, где находились до середины января 1918 года. С приходом в город красных полк рассеялся. Отбившиеся во время похода были выловлены красными и отправлены в тюрьму в Брянск. В середине декабря здесь находилось три офицера-текинца и 264 всадника. Позднее они были переправлены в Москву и отпущены по домам. Только 40 текинцев самостоятельно добрались до Новочеркасска и из них лишь семь человек согласились вступить в Добровольческую армию. Во время Кубанского похода они составляли личный конвой Корнилова.
      О походе текинцев написано очень мало. Даже Деникин, обычно многословный, говорит об этом в «Очерках русской смуты» предельно лаконично. Это нетрудно понять, ведь поход обернулся полной катастрофой. Уже не раз цитировавшийся нами анонимный автор воспоминаний об эпопее текинцев писал: "Главная причина неудачи лежит не на всадниках, и не в холоде и в плохом снаряжении полка, на что все время ссылались впоследствии". В первые же дни люди и кони были измотаны до предела неоправданно тяжелыми переходами, а ведь Текинскому полку, если считать по прямой от Быхова до Новочеркасска, предстояло пройти около 900 километров. Командование полка плохо знало окружающую обстановку, разведка и охранение практически отсутствовали. В результате всадники в течение одного дня дважды попадали под вражеский огонь. На произвол судьбы были брошены раненые и отставшие.
      Конечно, главную вину за это, уже по положению своему, должен был нести командир полка. Но можно понять, что и он был ограничен в самостоятельных решениях в присутствии Корнилова. Тот же, на удивление, никак не проявил себя, не смог сплотить людей, воодушевить их своей уверенностью и примером. Учитывая неопределенность будущего, это было не самым лучшим предзнаменованием.
      Так Текинский конный полк, отличившийся в Первой мировой войне в боях на полях Галиции, прекратил свое существование в рядах старой русской армии. Но больше он известен в истории как преторианская гвардия несостоявшегося военного диктатора генерала Л.Г. Корнилова.
      "Исход" Текинского конного полка из Быхова в истории Белого движения стал легендой. Два корниловца-поэта, "быховских узника", посвятили походу текинцев под командой любимого ими генерала Корнилова свои стихи. Одним из авторов был капитан Александр Брагин:

Слава вам, текинские джигиты,
Вы России гордость сберегли.
Подвиг ваш отныне знаменитый
Вспомнит летопись родной земли.

      Вторым быховским поэтом оказался Борис Будилович, переводчик из разведывательного отделения деникинского штаба Юго-Западного фронта. Он писал:

Он (Текинский полк) от врагов коварной мести
Вождя Корнилова спасал,
Поход тяжелый совершал,
Готовый смерть принять на месте.
И он погиб в борьбе кровавой,
Свой до конца исполнив долг...

Л.Г. Корнилов       Корнилова в Новочеркасске ждали давно, и ждали с нетерпением. Еще 30 ноября газета "Вольный Дон" сообщила о том, что бывший главнокомандующий находится в пределах Донской области. "Местопребывание его известно войсковому правительству, но по понятным причинам не может быть объявлено". На следующий день эта информация была опровергнута, но читателей такой шаг еще более убедил в том, что Корнилов уже на Дону. 6 декабря 1917 года Корнилов прибыл в Новочеркасск.
      С приездом Корнилова связывали надежды на чудо, но на самом деле его появление в донской столице едва не привело к краху всего начинания. Причиной тому была давняя и непреходящая неприязнь между Алексеевым и Корниловым. Алексеев считал, что Корнилов прибыл на "все готовое", и меньше всего хотел уступать ему руководство. В равной мере Корнилов не хотел да и не мог довольствоваться второй ролью. Уже первое свидание двух генералов продемонстрировало их взаимные чувства. О чем они говорили с глазу на глаз неизвестно, но свидетели вспоминали, что "разошлись они темнее тучи".
      Русский генерал, потомственный казак, герой Русско-Японской и первой мировой войн, сформировал там вместе с другими белыми генералами Добровольческую Армию России. Дальнейшая судьба Корнилова сложилась трагически. Генерал вскоре погиб от разрыва снаряда под Екатеринодаром (современный Краснодар), а его Добровольческая Армия потерпела сокрушительное поражение. Труп Корнилова был впоследствии извлечен большевиками из могилы, после чего подвергнут публичному глумлению и сожжен. В день гибели Корнилова вышел приказ генерала Алексеева, в котором говорилось: "Пал смертью храбрых человек, любивший Россию больше себя и не могший перенести ее позора...".






 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова