Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Видео Книги Статьи
   Дополнительно
   
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   
   История России
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ НА БРЯНЩИНЕ В 1920 - 1930-е ГОДЫ     


      Общая ситуация.
      В годы революции и Гражданской войны в России резко обострились классовые, социальные, политические, идеологические, национальные и иные противоречия. Вместо цивилизованных способов их разрешения широко применялись силовые военные методы борьбы с противниками. Победителями в этой борьбе оказались большевики, сумевшие привлечь на свою сторону основную часть рабочих и крестьянскую бедноту. Позже они стремились расширить социальную базу за счет среднего крестьянства и интеллигенции. Однако в целом сохранялось жесткое деление общества на "социально близкие" и "классово-чуждые" слои, сохранялся настрой на полное устранение всех реальных и потенциальных противников.
      С переходом к мирной жизни и началом проведения новой экономической политики можно было ожидать, что острота противоречий постепенно сгладится. В НЭПе многие увидели отступление революции, постепенный возврат к привычной старой жизни, но руководство партии большевиков считало эту политику лишь временной уступкой некоторых экономических позиций. Уступать же в общественно-политической и идеологической сферах оно не собиралось.
      Власть и "бывшие".
      Наиболее наглядным проявлением прежней революционной нетерпимости было отношение большевистской власти к "бывшим": дворянам, чиновникам, офицерам старой армии, священнослужителям, землевладельцам, кустарям ремесленникам, торговцам, представителям старой интеллигенции. Все они рассматривались как люди второго сорта, лишенные, как правило, избирательных прав и отстраненные от общественной жизни.
      Подобный подход применялся и к членам тех политических партий, которые продолжали легально действовать в первые послереволюционные годы (меньшевики, эсеры, анархисты), но резкой критикой курса большевиков поставили себя в положение противников новой власти.
      Последствия не замедлили сказаться. Репрессии по отношению к лидерам, невозможность свободной партийной работы, внутренние разногласия привели к самороспуску левых партий, а против немногих оставшихся организаций на местах успешно действовали чекистские органы. Так, осенью 1921 года были арестованы, а затем оказались в Соловецком лагере брянские анархисты А.А. Альтшуль, Т.И. Винокурова, В.Силаев. Туда же попала арестованная в Брянске в 1923 году меньшевичка М.М. Рабкина.
      Заметное влияние на крестьян, часть рабочих и интеллигенции продолжали оказывать эсеры, и поэтому против них применялись наиболее жесткие меры. Летом 1921 года ВЧК провела "массовые операции... по правым и левым эсерам", чтобы "выкачать из деревни всех эсеров, засевших там в кооперативах, земотделах, наробразах, продорганах". Многочисленные аресты, широкомасштабная дискредитация партии через печать дали желаемые для власти результаты. В 1925 году партия эсеров практически прекратила свое существование.
      Впрочем, официальное прекращение деятельности левых партий еще не означало, что выражавшиеся ими взгляды исчезли. Если сравнить официальный доклад о положении Брянской губернии за 1924 год и секретную информацию по этому вопросу, то в докладе сообщалось, что в губернии организаций левых эсеров уже нет и что проходившая в декабре 1924 года в городе Бежице конференция правых эсеров постановила распустить организацию. В секретной же записке указывалось, что "правые и левые эсеры по всей губернии влияют на крестьянство и рабочую массу, подталкивая их к недовольству существующими порядками, часто под видом беспартийных". В записке отмечено также определенное влияние меньшевиков и анархистов, в частности, на рабочих Бежицы и Мальцовского района. В марте 1924 года в Брянске были расклеены антибольшевистские листовки, но чекистам удалось обнаружить и изъять их основную часть. Четверо меньшевиков и два правых эсера, причастных к этому делу, были высланы.
      В 1925-1927 годах была завершена ликвидация помещичьего землевладения. Фактически на территории Брянщины помещики исчезли еще в 1917 году, но некоторые бывшие землевладельцы из дворян, мещан, крестьян, владевшие до революции участками земли в 50 десятин и использовавшие для их обработки наемный труд, продолжали кое-где жить в домах своих прежних имений или на хуторах. Они, как "элемент политически нежелательный среди крестьянских масс", подлежали выселению, а их имущество — конфискации. Например, жившие хутором близ деревни Курганки Севского уезда братья Григорий и Андрей Боковы владели до революции 75 десятинами земли, в середине 1920-х годов их семьи пользовались землей по средней крестьянской норме и обрабатывали ее сами. Происходили братья из крестьян. Однако, поскольку до революции они частично использовали наемный труд, а их "имущество по характеру лучше крестьянского", власти решили выселить братьев Боковых, несмотря на ходатайство курганских крестьян оставить их на старом месте жительства.
      Драматически сложилась судьба братьев Саловых: Леонида и Владимира. Выходцы из старинного дворянского рода, они еще до революции порвали со своим сословием, женились на простых крестьянках и начали заниматься хозяйством. Леонид, живший в Сосновке (сейчас — в Выгоничском районе), завел сад, плодовый питомник, ягодник, огород, стал культурным сельским хозяином. В годы Первой мировой войны участвовал в боях с немецкими войсками. Признав власть Советов, в 1918-1921 годах руководил народным комиссариатом Трубчевского уезда, вел работу по мобилизации, политпросвещению населения, боролся с бандами и т.д. Позже вернулся к крестьянскому труду, но в 1925 году дворянин и офицер царской армии "служивший в Красной Армии только в тыловых частях", был выселен, имущество конфисковано. Сосновские крестьяне на своем сходе принимая "приговор", где отмечали, что "Салов Леонид Николаевич жил с нами рядом долгие годы, всегда относился к нам самым братским образом, являлся трудовым земледельцем, ведя культурным и показательным образом хозяйство..., стоял за советскую власть", и просили "оставить гражданина Салова с женой". Однако "приговор" двухсот сосновских крестьян в защиту Л.Н.Салова во внимание принят не был, и его последующая жизнь прошла в скитаниях вдали от родных мест.
      Его брат Владимир был в 1925 году лишен принадлежавшей ему мельницы (другого имущества у него почти не было) и определен к выселению, но участи брата избежал. Было учтено, что В.Н.Салов добровольно служил в рядах Красной Армии на Каспийско-Кавказском фронте и был награжден орденом боевого Красного Знамени. Продав возвращенную ему мельницу, В.Н. Салов с семьей более десятка лет переезжал с места на место, перед войной вновь вернулся на родину, жил в крайней бедности и умер нищим в 1944 году.
      Даже если бывшие землевладельцы занимались какой-либо общественно-полезной деятельностью, это, как правило, не останавливало представителей власти. Сначала следовало предписание освободить человека от работы, а затем и распоряжение о конфискации имущества и выселении. Так, например, произошло с Л.С. Купчинским, который работал участковым ветфельдшером в Балыкской волости Почепского уезда.
      Борьба против церкви и ее служителей.
      Новая власть относилась к религии, как к вредному пережитку, мешающему перевоспитанию народных масс, а к ее служителям, как к политическим и идейным противникам. Первые декреты, связанные с церковью, существенно ограничили сферу ее влияния, но это было лишь начало.
      Когда в 1921-1922 годы разразился страшный голод, охвативший Поволжье и соседние губернии, правительство решило воспользоваться ситуацией для нанесения удара по церкви. В феврале 1922 года был издан декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей в фонд помощи голодающим. Поскольку патриарх Тихон еще в августе предшествующего года обратился с воззванием об оказании помощи голодающим, а через два дня после публикации декрета ВЦИК разрешил жертвовать церковные ценности за исключением освящённых предметов, передача ценностей на нужды голодающих могла пройти спокойно. Созданная 3 марта 1922 года Брянская губернская комиссия по изъятию церковных ценностей начала работу конструктивно: было выработано обращение к верующим, уездным комиссиям рекомендовалось действовать, не оскорбляя религиозных чувств. При принятии решений учитывались мнения церковных представителей.
      Предварительно проведенная работа позволила брянским властям обойтись без эксцессов. 6 апреля 1922 года, когда началось изъятие ценностей в соборном храме города Брянска, власти, опасаясь противодействия верующих, привлекли свыше 500 военнослужащих, всё прошло мирно: "сначала верующие смотрели с презрение, потом никто не обращал никакого внимания". В последующем для соблюдения порядка близ храмов привлекались только сотрудники милиции. В целом изъятие церковных ценностей закончилось в Брянщине к концу мая 1922 года "при спокойно-сознательном отношении рабочих и крестьян и всего населения губернии".
      Однако не всегда отношения между властью и верующими оставались мирными. Когда летом 1921 года проходил крестный ход вокруг Чолнского монастыря в Трубчевске, один из местных комиссаров совершил вопиющее святотатство — стал стрелять в считавшуюся чудотворной икону Чолнской Богоматери. Возмущение верующих всколыхнуло весь уезд. В Трубчевск были вызваны войска, на колокольнях установлены пулеметы. Виновник случившегося позже поплатился за свое святотатство жизнью от рук местных крестьян.
      Не раз возникали волнения верующих при закрытии церквей и снятии с них колоколов и крестов. В самый расцвет НЭПа, в 1924-1925 годах, были закрыты почти все монастыри Брянщины (лишь старообрядческий Красноборский монастырь близ Клинцов прекратил свое существование в 1933 году), закрыты многие церкви (в том числе — Брянский Покровский собор), изъято, расхищено или уничтожено большое количество церковно-монастырских ценностей. Были безвозвратно утрачены богатые архивы Площанской пустыни, Спасо-Чолнского и других монастырей, многие памятники религиозной литературы, иконописи, декоративно-прикладного искусства.
      К этому же времени относятся попытки ослабить влияние церкви путем ее раскола. Патриарху Тихону, имевшему большой авторитет среди верующих и осуждавшему репрессии против церкви, было противопоставлено так называемое "обновленческое" течение, выступавшее в поддержку власти Советов. Однако на Брянщине "обновленцы" не получили поддержки ни верующих, ни большинства священнослужителей. Вот как оценивали ситуацию в 1925 году власти Брянской губернии: "прогрессивное духовенство в народных массах, особенно среди крестьян, симпатиями не пользуется". Ни содействие властей, ни приезд в Брянскую епархию в 1927 году главного лидера "обновленцев" Александра Введенского и его выступления перед верующими не изменили положения.
      Поскольку подорвать влияние религии через внутреннее разрушение церкви не удалось, власти вновь резко усилили административный нажим. 1929-1930 годы стали временем массового закрытия церквей. В эти же годы были уничтожены некоторые выдающиеся памятники храмового зодчества: взорван Успенский собор в Свенском монастыре, разобран самый величественный из храмов Белобережской пустыни — церковь во имя Богоматери-Троеручицы и ряд других.
      Это вызывало негодование верующих и приводило к коллективным формам протеста. Например, в январе 1930 года власти Жуковского района решили снять колокола с некоторых действующих храмов. Попытки провести это решение в жизнь привели к массовым беспорядкам в селах Белоголовль, Крыжино и Морачёво.
      10 апреля 1930 года значительная группа верующих, преимущественно из села Гордеевки и соседней деревни Рудни-Воробьёвки, собралась у здания Гордеевского райисполкома, требуя открыть церковь для богослужения и убрать оттуда засыпанное накануне зерно. Хотя собравшиеся не устраивали беспорядков, для некоторых верующих участие в мирном обращении к властям обернулось пятью годами лагерей или ссылки.
      Усилились и общие репрессивные меры по отношению к священникам и церковному активу. В январе 1930 года около 30 человек были обвинены в создании на территории Стародубского района контрреволюционной церковной организации, занимавшейся антисоветской агитацией. Хотя в реальности такой организации не было, все обвиняемые были осуждены: четверо (в том числе епископ Дамаскин) — на 10 лет лагерей, остальные — на 3-5 лет лагерей ссылки в Северный край. Среди осужденных оказались 77-летний священник Константин Гаврилович и его сын учитель Борис Константинович Горские — отец и брат поэта и философа А.К.Горского.
      Еще более массовую антисоветскую религиозную организацию численностью около 80 человек "создали" работники ОГПУ Клинцовского района. В числе арестованных, а затем осужденных в ноябре 1931 года были многие священники, другие церковнослужители, активисты старообрядческих храмов, бывшие монахи и монахини.
      Новый всплеск антирелигиозных действий властей пришелся на 1936-1937 годы. Продолжалось закрытие тех немногих церквей, которые еще действовали. Верующие по-прежнему пытались уберечь свои храмы от закрытия и разрушения, но результатов, как правило, не добивались. Так, в июле 1936 года, когда представители местных властей приехали в село Палужье Выгоничского района, чтобы снять колокола с церкви, их встретила группа возмущенных женщин, на крики которых сбежалось до 400 человек с граблями, кольями, палками. Приехавших стали забрасывать комьями земли и камнями, и те предпочли ретироваться. Отстоять храм, конечно не удалось, а арестованные священник Василий Анисимов и около десятка церковных активистов оказались в лагерях.
      Интеллигенция.
      В условиях быстрого развития индустрии, повышения технической оснащенности сельского хозяйства, значительного расширения сети школ, больниц, культурно-просветительных учреждений все более значительную роль играла интеллигенция. Однако отношение партийно-советского руководства к интеллигенции было настороженным, поскольку большинство в силу своего происхождения и взглядов отнеслось к установлению нового строя без энтузиазма. Были среди интеллигентов и те, кто приветствовал победу Октябрьской революции и сразу перешел на сторону власти Советов, но были и сочувствовавшие "белому движению".
      Ближе других к трудящимся массам находилось учительство, особенно сельское, но и оно в значительной части выступало в защиту "школы вне политики". Однако привлечение учителей к решению новых задач содействовало их переориентации. Аналитический материал Брянского губисполкома за 1925 год отмечал, что "учителя в своем большинстве приобщились к общественной работе и, помимо своих прямых обязанностей, ликвидируют неграмотность среди взрослых и помогают комсомольцам обучаться политграмоте". Вместе с тем указывалось, что часть учителей "не изжила еще своего недружественного отношения к Советской власти".
      Иначе оценивали брянские губернские власти ситуацию в других группах интеллигенции: "Врачи, инженеры, земработники живут больше материальными интересами и политической деятельностью не интересуются... Часть не расположена к Советской власти, ссылаясь на низкий уровень заработной платы".
      Но все же в 1920-е годы большое число интеллигентов не просто смирилось с новой властью, а увидело новые горизонты своей работы на пользу обществу и сумело внести значительный вклад в строительство новой жизни.
      С конца 1920-х годов ситуация изменилась к худшему, поскольку процессы против ученых и других представителей интеллигенции "аукнулись" и в регионах. В 1931 году были арестованы девять ведущих специалистов завода "Красный Профинтерн". Инженеры с высшим образованием, во многом определявшие техническую политику на заводе (в их числе были два заместителя технического директора, заведующие отделами паровозостроения и сельхозтехники, холодильного хозяйства, технического бюро и др.) были необоснованно обвинены в контрреволюционной вредительской деятельности и осуждены на 5-10 лет лагерей.
      В мае 1931 года по ложному обвинению в антисоветской деятельности были осуждены 17 человек, в основном жителей Севска и селений Севского района. Большинство осужденных были раньше офицерами царской армии, более трети — работали учителями.
      Особенно большие потери понесла интеллигенция Брянщины во время "ежовщины", но все-таки представители старшего поколения интеллигенции успели передать свою эстафету молодой поросли — тем тысячам юношей и девушек, кто был воспитан уже советской школой, а затем в 1930-х годах закончил обучение в советских вузах и техникумах и продолжил дело прежних сеятелей "разумного, доброго, вечного".
      На пути к единомыслию.
      Развернувшаяся с середины 1920-х годов борьба за политическое лидерство в партии и стране первоначально велась еще с соблюдением норм внутрипартийной демократии: споры на съездах, конференциях, собраниях, дискуссии в печати и т.п. Однако скоро партийные работники на местах, а с ними и рядовые члены партии почувствовали, что от них требуется лишь беспрекословное выполнение директив вышестоящих органов и безоговорочное осуждение всех, кто хотя бы сомневался в правильности политики партийного руководства. Тогда поддержка "троцкистов", "левых" или "правых" оппозиционеров принималась уже не как заблуждение или ошибка, а как серьезный политический проступок, граничащий с преступлением. Человека с клеймом "троцкиста" или "правого" исключали из партии, зачастую лишали работы, жилья, брали на учет в компетентных органах.
      Периодически проводившиеся "чистки" партии устраняли из ее рядов не только обвиненных в пассивности, бытовом разложении или прочих грехах, но и "колеблющихся", "неустойчивых", то есть критически настроенных коммунистов. В то же время среди новых членов партии было много политически малограмотных людей. Судя по протоколу одного из партсобраний Западной области, в представлении некоторых коммунистов противоречия между И.В. Сталиным и Л.Д.Троцким сводились к тому, что первый хотел построить в СССР социализм, а второй — нет. Невысок был уровень политической культуры и у многих секретарей парторганизаций. Вот как, к примеру, один из них объяснил суть "правой позиции" Н.И. Бухарина: "Правый уклонизм — это уклон вправо, левый уклонизм - это уклон влево, а сама партия прокладывает дорогу между ними".
      Немногочисленные сведения об общественно-политических настроениях на территории Брянщины позволяют судить, что даже среди коммунистов курс И.В.Сталина и его ближайшего окружения одобряли далеко не все. Во второй половине 1920-х годов свои несогласия действиями высшего руководства высказывались отдельными коммунистами на заводах "Красный Профинтерн", имени Урицкого, "Красный Гигант" и текстильных фабриках в Клинцах, Бытошевском стеклозаводе, железнодорожниками Брянска, Унечи и т.д., хотя сведения об организационно оформленных группах "троцкистов" в большинстве случаев документально не подтверждены.
      Вот примеры, свидетельствующие, в каких случаях член партии мог быть обвинен в "троцкизме". Рабочий завода "Красный Профинтерн" И.М. Коротков в 1927 году на партсобрании, посвященном обсуждению деятельности Л.Д.Троцкого и его сторонников, высказал мнение, что "в Советском Союзе дело обстоит плохо, имеет место большая безработица", и так как "ЦК не сумел справиться с разногласиями, которые имеются в партии", предложил переизбраться на очередном съезде ВКП(б). За такое предложение, фактически означавшее недоверие партийному руководству, И.М. Коротков был исключен из партии, хотя троцкистом никогда не был. В том же 1927 году член партии с 1919 года А.И.Селезнев, работавший в колхозе "Новый быт" Шулаковского сельсовета Унечского района, выступая на партийной конференции, выразил сомнение в правильности исключения из партии Г.Е. Зиновьева. Этот факт стал основанием для отнесения А.И.Селезнева к активным "троцкистам", хотя он таковым никогда не был. Непростительную "ошибку" допустил живший в Клинцах и работавший там завмагом Е.Г.Рахлин, высказавший такую крамольную мысль: "Как это Сталину не надоест, что его так хвалят — мудрый, великий, стальной, скоро богом сделают и на это он никак не реагирует". Поскольку оказалось, что Г.Е.Рахлин в 1927 году присутствовал при чтении троцкистской литературы, то клеймо "троцкиста" и будущий лагерный срок ему были обеспечены.
      Поиски уцелевших "троцкистов" особенно активизировались после убийства С.М.Кирова. В ходе развернувшейся кампании выявлялись все, кто когда-либо поддерживал любые оппозиционные группы, затем их исключали из партии, а позже дела на этих лиц передавались в органы НКВД. Такой порядок не афишировался, но соответствующие директивы местным органам доводились. В апреле 1936 года в направленном в районы первым секретарем Западного обкома ВКП(б) И.П.Румянцевым "совершенно секретном" письме было дано указание "установить особый контроль за исключенными из партии, знать, где они работают, их настроения, следить за враждебными элементами". Эта задача доводилась обкомом ВКП(б) и до широкой партийной аудитории: "решительно... разоблачать людей, которые хоть сколько-нибудь имели связь с троцкизмом в прошлом".
      Поэтому, естественно, было немало тех, кто, подчиняясь партийной дисциплине или в силу личного рвения, "разоблачал", "следил", доносил. Одним из активных авторов донесений был работавший в разных районах Брянщины партийный лидер местного масштаба Деменок. Вот отрывок из "воспоминаний" этого автора: "Помню, в 1925—1926 годах, когда я работал секретарем Новозыбковского волкома ВКП(б), в это время в волкоме работал в качестве агитпропа Каркузевич, имя, кажется, Михаил, член ВКП(б) с 1917 года, железнодорожник. Каркузевич... был активным троцкистом, клеветал... на вождя товарища Сталина. Мы тогда его сняли с работы,... но в партии он оставался... Возможно, что он и до сих пор не разоблачен. Сообщаю об этом для принятия необходимых мер". Естественно, "необходимые меры" по М.О. Каркузевичу были приняты: активный политработник времен Гражданской войны, бывший в последнее время дежурным по станции Брянск I, в 1938 году был исключен из партии, арестован и оказался в лагерях.
      Сочувствие исключенным из партии, сохранение отношений с ними рассматривалось как компрометирующее коммуниста обстоятельство. Старый член ВКП(б) С.Е. Золотенко, работавший директором Выгоничского молокозавода, был исключен из партии и снят с руководящей должности за пьянство, но главное состояло в том, что среди его компаньонов по выпивкам были исключенные партии оппозиционеры. Всё последующее по-своему логично: новые разговоры (во время одного из них С.Е. Золотенко выразил сожаление, что убили Кирова, а не Сталина), донос, арест, пребывание в лагерях, но недолгое, в 1938 году был расстрелян на Колыме.
      Отсекая ненадежные элементы, парторганизации на местах не пытались высказывать свое мнение по политическим вопросам, а лишь единодушно поддерживали директивы, которые доводили сверху. Достигавшееся таким образом единомыслие базировалось на партийной дисциплине, исполнительности, а не на реальном участии коммунистов в коллективном обсуждении лучших путей движения вперед.
      Социально-политические итоги развития Брянщины в 1920 – 1930-е годы.
       Двадцать послереволюционных лет коренным образом изменили социальное лицо Брянского края, как и всей России, преобразованной в СССР. Исчезла прежняя пестрота социального состава. Абсолютное большинство населения теперь составляли три главные группы: рабочий класс, колхозное крестьянство, интеллигенция и служащие. Небольшое число крестьян-единоличников, кустарей и священнослужителей еще оставалось, но они уже не играли заметной роли.
      Наиболее быстрорастущей группой населения являлся рабочий класс. Основное его пополнение составляли выходцы из деревни. Сначала это была преимущественно деревенская беднота, с конца 1920-х годов — в значительной степени раскулаченные и "самораскулачившиеся" крестьяне, в 1930-е годы — выходцы из крестьян, предпочитавших любое трудоустройство в городах или рабочих поселках колхозной жизни. Некоторая часть рабочих происходила из средних слоев общества: потомки бывших торговцев, кустарей-ремесленников, обычно из числа покинувших прежние места жительства и предпочитавших "затеряться" в крупных городах. Все это были, как правило, люди пришлые, не укорененные в бытовой среде тех мест, где они оказались, не имевшие хорошей рабочей профессии и достаточного уровня образования, чтобы быстро ею овладеть.
      Сам быт окраин городов и рабочих поселков, с бараками, времянками, со сдаваемыми квартирантам "углами", с улочками и переулками, по ночам утопавшими в темноте, а в сырое время — в грязи, способствовали процветанию здесь пьянства, нравственной распущенности, хулиганства и прочих негативных явлений. Не случайно на Бежицкий уезд, где была сосредоточена основная часть крупных предприятий и рабочих, приходилось в середине 1920-х годов до половины всех совершаемых в Брянской губернии убийств, свыше четверти грабежей и разбойных нападений, около половины обнаруженных фактов самогоноварения.
      Было бы ошибкой видеть в этом только последствия перемен, происходивших в 1920-е годы. Еще в дореволюционной прессе не раз появлялись острые материалы о пьяных "художествах" рабочих Брянского и других заводов из числа крестьян окрестных селений. И в газетных публикациях, и в материалах земств неоднократно с тревогой сообщалось о широком распространении в Брянском и соседних уездах венерических заболеваний, разносчиками которых были крестьяне, приходящие из города. Словом, далеко не всегда городская «цивилизация» оборачивалась для выходцев из деревни своими лучшими сторонами.
      Сугубо "городскими" проблемами 1920-х — 1930-х годов были: низкая заработная плата для многих работающих; перебои в снабжении продовольствием и дефицит промышленных потребительских товаров; острая нехватка жилья, так как рост городского населения значительно превосходил темпы жилищного строительства и т.д.
      Однако налицо были и положительные перемены. Прежние неквалифицированные рабочие постепенно приобщались к машинному производству, проходя подготовку и переподготовку на соответствующих курсах и в кружках по техминимуму. Делалось это охотно, так как повышение технического кругозора давало перспективы повышения заработка. Улучшение продовольственного снабжения позволило отменить в 1935 году карточную систему, действовавшую в стране с 1928 года. Развитие сети школ и других учебных заведений, больниц, библиотек, домов культуры, клубов, стадионов также положительно влияло на социальную ситуацию в городах. Больше внимания стало уделяться и их благоустройству, причем в значительной степени за счет безвозмездного труда горожан на коммунистических субботниках и воскресниках.
      Шло быстрое "омоложение" многих городов. В коллективах крупных предприятий молодые (до 25 лет) рабочие составляли в 1930-е годы около 40%. В основном это были выпускники школ фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) и других профессионально-технических учебных заведений. В таких городах, как Брянск, Бежица, Новозыбков, Клинцы, Карачев, Трубчевск, заметной прослойкой населения стали учащиеся техникумов и студенты. Нередкие в молодежной среде в годы НЭПа пьянки, драки, увлечение "уголовно-блатной" романтикой уступали место более разумным формам проведения свободного времени. Широкое развитие получило физкультурно-спортивное движение. Многих привлекали разные формы художественной самодеятельности, участие в агитбригадах; часть одаренной молодежи занималась научно-техническим, литературным, художественным творчеством. Высокий трудовой, общественный, научно-культурный энтузиазм молодежи был реальным и очень существенным фактором жизни в предвоенные годы. Главным организатором воспитания молодежи в духе преданности партии, коммунистической идеологии был комсомол, который являлся инициатором многих общественно-полезных дел.
      Не менее значительными были перемены в деревне. После массовой коллективизации здесь исчезло прежнее социальное расслоение, поскольку в колхозах все крестьяне оказались в равном положении. Здесь, конечно, имелся свой управленческий аппарат, более высокооплачиваемый и обладавший определенной властью над рядовыми колхозниками, но разница эта была не слишком заметной. К тому же деятельность сельских руководителей находилась под бдительным надзором вышестоящих органов. В 1933 году, к примеру, во время введенной политотделами при МТС "чистки" колхозного управленческого аппарата и сельских парторганизаций около трети бухгалтеров, механиков, агрономов и других специалистов были освобождены от работы как "классово чуждые".
      Проведенная в конце 1932 — начале 1933 годов паспортизация населения страны серьезно ограничила правовые возможности крестьянства. В сельской местности паспорта получили только рабочие совхозов, а для колхозников получение паспорта (без него не возможно было легально устроиться на новом месте жительства, поступить на работу или учебу) было делом почти невозможным. Так большинство крестьян оказалось прикрепленным к своим селениям, но без реального права распоряжаться результатами своего труда.
      Определенной отдушиной для колхозников были их личные подсобные хозяйства, право на которые было закреплено в Примерном уставе сельскохозяйственной артели в феврале 1935 года. Теперь колхозник Западной области (в том числе Брянщины) мог обрабатывать для себя 0,25—0,4 гектара земли, иметь одну—две головы крупного рогатого скота и свиней, неограниченное количество домашней птицы. К концу 1930-х годов в личных подсобных хозяйствах крупного и мелкого рогатого скота, а также свиней оказалось больше, чем в колхозах и совхозах, вместе взятых. При сравнительно небольшой площади посевов подсобные хозяйства производили более половины всего количества картофеля, овощей и плодов. Правда, крестьяне не имели возможности полностью распоряжаться производимой продукцией, потому что значительную часть молока, мяса, картофеля должны были поставлять государству. С развитием подсобных хозяйств часть продукции стала поступать на колхозные рынки, что привело к заметному снижению рыночных цен.
      Социальный климат на селе оставался сложным и противоречивым. Крестьяне по своей психологии всегда являлись патриархально-консервативной частью общества, с недоверием воспринимавшей любые новшества, и коренная ломка всего уклада крестьянской жизни, которая пришлась на два послереволюционных десятилетия, вызвала у многих ощущение утраты жизненного стержня, на котором держались основные хозяйственные, социальные, бытовые, нравственные традиции и ценности.
      Изменение состава крестьянства сопровождалось потерей наиболее динамичной в экономическом и социальном плане части населения. Хозяйственно крепкие крестьянские семьи были в своем большинстве раскулачены, а те из них, кто попытался вернуться после отбытия срока ссылки или лагерей, попали под репрессии 1937-1938 годов. Самая активная часть крестьянской молодежи покидала село по собственному желанию и отправлялась в города и новостройки, привлеченная возможностью более быстрого самоутверждения в новом обществе, либо просто перспективами более высокого заработка. Но была и еще одна существенная причина оттока сельской молодежи, отмечавшаяся журналистикой конца 1920-х — начала 1930-х годов: "Наши колхозы пока ничего не дают молодежи, кроме тяжелого физического труда... Молодежь рвется к знанию, рвется к науке, а обстановка колхоза еще не позволяет этого".
      Во второй половине 1930-х годов в сельском хозяйстве стала увеличиваться роль механизации, быстрее начала расти численность сельской интеллигенции (кроме учителей, медработников, заведывающих клуба). Это были и специалисты сельского хозяйства: инженеры, агрономы, зоотехники. Это делало и сельский труд, и само проживание в селе более привлекательным для молодежи, чем раньше.
      Большинство же сельского населения приняло новый социально-экономический порядок не потому, что он ему нравился, а просто пришлось приспособиться, руководствуясь здравым смыслом.
      Непросто решались вопросы политического просвещения и изменения бытового уклада жизни на селе. Здесь начинаниям властей, деятельности местных интеллигентов противостояли глубоко укоренившиеся взгляды, традиции и привычки. Наиболее остро воспринимали крестьяне (особенно женщины) неуважительное отношение к религии. К работе по ликвидации безграмотности крестьянство относилось в целом положительно, так как видело ее практическую пользу. А вот коллективные читки газет, политические беседы, выступления агитбригад воспринимались неоднозначно, да и результативность их была не слишком высокой. Многое просто не доходило до слушателей из-за низкой общей и политической культуры.
      В 1920-е годы такие мероприятия порой встречали прямое противодействие некоторой части сельской молодежи — в основном у привыкших "верховодить", но не отличавшихся культурой поведения и не стремившихся к новой культуре выходцев из зажиточных семей. Газета "Наша деревня" сообщала, что в январе 1929 года хулиганствующие парни из деревни Меркульево Брянского уезда устроили драку в народном доме, сорвали подготовленный учителями местной школы спектакль, а немного позже избили одного из учителей-общественников. В таком же духе действовали хулиганы из села Рековичи (сейчас — в Дубровском районе), пытавшиеся сорвать проведение политчиток в местной избе-читальне. Руководимые своим "атаманом", они избивали палками приходящих туда парней и девушек. Такие проявления свидетельствовали не только о "дикости" молодежных деревенских нравов, но и об остроте противоборства тех, кто верил в светлое будущее на пути социалистического переустройства села и тех, кто не хотел никаких перемен.
      Успехи коллективизации изменили морально-психологический климат в деревне в сторону постепенного приобщения к новой системе ориентиров и ценностей. Менялся и культурно-бытовой уклад жизни. Во многие избы колхозников пришло электричество — появились, как тогда говорили, "лампочки Ильича". В жизнь деревни входило радиовещание — сначала в виде громкоговорителей в центре селений, около правлений колхозов и клубов, а потом и в домах. Как событие, собиравшее всех от мала до велика, воспринимался первое время приезд в село кинопередвижки, привозившей какой-либо фильм. Позже к этому привыкли, но живой интерес к кино сохранялся. Все большее число крестьян приобщалось к чтению газет. Помимо центральной и местной прессы, читали и рукописные стенные газеты агитационно-пропагандистского сатирического характера.
      Привычной традицией становилось празднование "дней Красного календаря" — проведение торжественных собраний, митингов, шествий, с обязательным вывешиванием красных флагов и пением революционных песен. В то же время продолжали отмечаться и главные религиозные праздники, хотя закрытие большинства церквей и распространение среди сельской молодежи атеизма резко сократило количество крещений, отпеваний и особенно венчаний. Для старшего, значительной части среднего поколений (в первую очередь — женщин) религиозные верования оставались важной, хотя и более потаенной частью внутренней жизни.

"История Брянского края. XX век",
Горбачев О.В., Колосов Ю.Б., Крашенинников В.В.,
Лупоядов В.Н., Тришин А.Ф., 2003 год






 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова